Прямая речь Виктор Юрьевич Апрыщенко
28.09.2016

Испания. Война. Память.

Дискуссия

В 2017 г. исполняется 100 лет событиям российской революции, память о которой пережила драматические изменения за прошедший век. Сейчас в 2016 г., годом ранее, отмечен 80-летний юбилей начала испанской Гражданской войны (1936–1939), которая все еще является неизживаемой раной в национальной памяти испанцев, где бы они не жили — в Галисиии, Каталонии или Стране басков. Но даже в этот, по историческим меркам короткий промежуток времени, официальная память о тех событиях менялась несколько раз. Эволюционирует ли память об этих двух катастрофах по одним законам? Вероятно, то, что мы помним (или должны помнить?) о событиях российского 1917 г., нам еще предстоит узнать в ближайшее время. А пока — общие размышления об испанской памяти о Гражданской войне.

«Республика являлась концентрацией всех постоянных врагов Испании, объединившихся вместе и направивших все свои силы против государства. Наполеон, французские либеральные войска, вернувшиеся в Испанию благодаря масонам; Лютер, идеи которого проникли посредством богопротивных и антикатолически настроенных интеллектуалов; турки, пришедшие из Азии, и разрушители-большевики». Это фрагмент из «Краткой истории Испании», написанной Хосе Марией Пеманом, председателем Комиссии по очищению культуры и образования. Эта книга была образцом, своего рода «Кратким курсом», того, как нужно было преподавать историю Гражданской войны школьникам во времена режима Франциско Франко.

Этот учебник появился еще до того, как Гражданская война была окончена поражением республиканских сил. Однако франкистскому режиму требовался новый взгляд на республику и ее порочное прошлое, а также на Гражданскую войну. Характерной чертой подхода к прошлому, родившемуся еще во второй половине 1930-х годов, стали черно-белые оценки, и объяснения истоков Гражданской войны в терминах противостояния света и тьмы. Тьма, конечно же, ассоциировалась с республиканскими силами, которые именовались «красными», «коммунистическими ордами», тогда как сторонники Франциско Франко полагались патриотами и защитниками испанской нации. С точки зрения содержания, учебник уделял самое большое внимание военным аспектам конфликта. Моменты побед, одержанные франкистами, такие как, например, восстание в Сьеже, акцентировали донельзя, в то время как сюжеты, менее выгодные для режима, вроде военной помощи со стороны немецких и итальянских фашистских сил, замалчивались.

Излишне говорить, что интерпретация прошлого основывалась на систематическом искажении образов — противников, событий, фактов. В этих оценках республиканский период являл собой время нескончаемого хаоса и злоупотреблений, на смену которым пришел спасительный мятеж генерала Франко. В этой версии прошлого победа в выборах 1939 года была получена Народным фронтом, коалицией левых сил, ведомой Мануэлем Асаньей, исключительно благодаря «насилию и гнусному принуждению», а сами республиканцы стремились обрести власть в Испании только для того, чтобы совершить коммунистическую революцию. Сам генерал Франко в этой версии испанского прошлого выступает спасителем нации, восстановившим права церкви, и значимость народного волеизъявления.

Такая версия испанского прошлого просуществовала до 1960-х гг., когда в нее были внесены некоторые изменения. В то время, как угроза коммунистической революции все еще полагалась в качестве основной причины франкистского восстания и Гражданской войны, в новой версии истории делались большие акценты на общественные беспорядки, приведшие к войне. На республиканцев по-прежнему возлагалась ответственность за развязывание противостояния: «это была все та же республика, что спровоцировала войну, и что отказывалась учитывать народное мнение испанцев: в ней преследовалась церковь, творилось гнусное насилие над священниками, и это угрожало самому существованию Испании». Характерно, что в новой версии истории, появившейся в 1960-х гг., заметно и некоторое изменение терминологии: на смену «крестовому походу» — термину, используемому на протяжении нескольких десятилетий для обозначения фанкистского движения, пришла менее идеологизированная категория — военный заговор.

Однако самые радикальные перемены произошли в 1975 г. с выходом нового бакалаврского стандарта (Bachillerato). Это был документ, утвержденный на закате франкистского режима и просуществовавший до 1990-х гг. Значительные изменения были связаны с тем вниманием, которое уделялось самому конфликту, как столкновению различных интересов и сил. В процессе преподавания должны были затрагиваться такие явления как международная поддержка, оказываемая обеим сторонам противостояния, эволюция политических воззрений противников и т. д. Но самое большое новшество касалось вопроса о начале Гражданской войны. В то время, как редкие издания все еще возлагали ответственность на коммунистов, проповедовавших революцию, все больше историков признавали важность политического конфликта и социальной поляризации, которые и привели к вооруженному перевороту.

В 1990-х гг. произошли новые значительные изменения в то, как преподается история испанской Гражданской войны. В большинстве своем эти перемены основывались на последних исторических исследованиях и, вероятно, соответствуют как логике самого историографического процесса, так и новым подходам к методам образования. Классический текстовый нарратив все больше уступает место графикам, картам и статистическим данным, которые позволяют учащимся самим анализировать прошлое во всем его многообразии и сложности. Что касается содержания, то Гражданская война теперь изображается в ее связи с Республикой, но без упрощенных схем и зависимостей. При этом уделяется внимание и региональным особенностям Испании, вроде Каталонии с ее специфической системой самоуправления и собственной динамикой развития, сказавшейся на послевоенном развитии.

Сложно сказать, что является главным фактором, обусловившим трансформацию того, как история испанской Гражданской войны преподается в школах. Наверняка это и смещение в сторону интерактивности, и другие новые педагогические техники, хорошо известные сегодня многим педагогам как в Испании, так и в России. Кроме того, фактором этой трансформации стали историографические процессы с их многочисленными «поворотами», пусть и не сразу, но дошедшие до Испании. Несомненно одно: рикеровская «работа памяти», направленная на преодоление исторических травм, станет возможна только тогда, когда прошлое станет пространством свободной дискуссии, не отягощенной политическими, идеологическими и любыми другими ограничениями. Насколько мы готовы к такому открытому обсуждению покажет российский столетний юбилей революции.