Прямая речь Павел Юрьевич Уваров
23.03.2016

О научной репутации

 

Уваров П.Ю. «Важно, чтобы заработали репутационные механизмы, чтобы сформировалась научная среда, непримиримая к плагиату и к халтуре»

ИНТЕРВЬЮ П. Ю. Уварова[i] 

(Уваров П.Ю., доктор исторических наук, член-корреспондент РАН, заведующий отделом западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени Института всеобщей истории РАН, заведующий кафедрой Социальной истории Факультета истории Высшей школы экономики, профессор РГГУ, председатель Экспертного совета ВАК РФ по истории, приглашённый профессор Ecole des Hautes Etudes en Sciences Sociales, и университетов Paris4-Sorbonne, Paris1-Panteon, Rennes-2).

 

 

- Расскажите, пожалуйста, о Вашей научной биографии.

- В последнее время мне не нравится рассказывать о своей научной карьере. Я уже мало что делаю, как практикующий историк и слишком много делюсь опытом и рассказываю всякие «исторические анекдоты». У меня недавно вышла книжка «Между “ежами” и “лисами”. Заметки об историках» и там все рассказано. Никаких особых зигзагов в моей научной судьбе не было. Окончил я не Московский университет, а Московский пединститут имени Ленина, в 30-е годы его называли «Второй МГУ». Я еще застал остатки былой роскоши. Были такие выдающиеся преподаватели как Сергей Львович Утченко, Эдуард Николаевич Бурджалов, Владимир Борисович Кобрин - имена, которые сделали бы честь современному МГУ. Потом работал в школе по распределению три года. Параллельно учился в заочной аспирантуре на кафедре истории Древнего мира и Средних веков МГПИ.. Отработав три года, ушел в Отдел редкой книги Библиотеки иностранной литературы. После школы это показалось мне раем. Потом защитился, вернулся на кафедру в МГПИ и был там ассистентом какое-то время. С 1985 года перешел работать в Институт всеобщей истории, о чем не жалею. Хотя, когда я переходил, я уже был замдекана вечернего отделения истфака. Мне в отделе кадров сказали: «Вы понимаете, что идете на понижение?». С 1985 года сижу здесь на одном месте. Так что биография чужда какой-то романтики.

- Вы много занимались исследованием французских университетов. П.Н. Милюков писал, что университет был одним из главных зародышей европейской демократии. Как Вы считаете, почему современные российские университеты не выполняют в нашем обществе функции продвижения демократической практики?

- Сначала о демократии. Среди специалистов по истории университетов существует здоровая реакция отторжения мифов об университетах. Один из них - миф о том, что автономия это всегда хорошо, а отсутствие автономии это всегда плохо. На самом деле, стакан наполовину пуст и наполовину полон. Университетская автономия может быть благом, но может быть и препятствием развитию науки и образования. Известно много случаев, когда человек захватывает власть в университете, дальше меняет под себя ученый совет и может сидеть до скончания лет. Его пытаются сместить, а нельзя, потому что у нас автономия, и таких примеров довольно много. Кстати, когда во Франции при Саркози была реформа, которая усиливала автономные начала, - больше прав у президента университета, и университет в целом получал больше прерогатив, освобождаясь от опеки министерства, - французские интеллектуалы восстали против этого «расширения демократии». Они говорили: «вы делаете нас заложниками президента университета. Он будет продвигать своих любимчиков. Лучше пусть министерство заботится о соблюдении справедливости».

   Если бы университеты были только рассадниками демократии, они бы остались сугубо западным явлением. Права человека, парламентаризм, свобода слова, демократия и так далее, как показывает опыт, вне западного контекста не всегда приживаются, принимают причудливые формы. А вот университет приживается везде. В Иране - пожалуйста. В Африке - да сколько угодно. Китайские университеты вообще прекрасные. Университет -это форма, которая очень хорошо адаптируется к требованиям среды, при этом сохраняя, конечно, тот импульс демократии, который присущ университетам изначально. Даже в СССР, если человек из советской структуры, где все реально решала КПСС, приходил в Академию или университет, то он видел, что здесь все-таки немного по-другому, не так, как он привык. Вроде бы все понятно. Есть партийная дисциплина. Оглашается, например, «мнение», что надо лишить А.Д. Сахарова звания академика. Вроде бы большинство голосующих людей - коммунисты. Они должны были прислушаться к этому «мнению» согласно партийной дисциплине. Но поскольку голосование тайное, то, кажется, Президент, академик Александров, сказал, что будет отрицательное голосование. Тогда отдел науки ЦК отыграл назад. Все-таки академическая среда имеет свои особенности. Поэтому тема университетов всегда интересна, всегда актуальна. Нужно смотреть, как идет адаптация университетской идеи, университетской традиции к окружающей среде. Это одна из больших загадок

 

Расскажите, пожалуйста, о вашей работе в ВАК

- В ВАК я попал по стечению обстоятельств. Внезапно освободились вакансии и председателя, и заместителя председателя Экспертного совета. Директор нашего института предложил мою кандидатуру, хотя энтузиазма это у меня не вызвало, потому что структура не совсем понятная. Я, можно сказать, «попался» на том, что несколько раз в своих статьях давал советы, как изменить процедуру защиты и так далее. Получалось, что советы я даю, а когда мне предлагают что-то сделать, то я от этого отказываюсь. Ну, в общем, «взяли на слабо» Скоро будет три года, как я заседаю в ВАК. Сначала мне там очень не нравилось. Сейчас уже привык. Понимаешь, что изнутри системы видишь механизмы ее работы, невидимые со стороны. Избавляешься от мифов и предвзятых мнений. Самое интересное в том, что можешь вживую наблюдать «историографический процесс», изменение исторической моды.

Важный момент - борьба против списанных диссертаций. Большое спасибо «Диссернету». У нас с ними пока что не было проблем. Те апелляции, которые они давали, мы проверяли, и они подтверждались. Хотя, конечно, само по себе отсутствие напрямую списанных больших кусков текста не гарантирует качество диссертации. К сожалению, мы не можем отвергнуть диссертацию на том основании, что она плохая. Мы можем ее не признать, если нарушена процедура. Допустим, диссертант указал, что это ваковский журнал, а он был не ваковским. К этому мы можем придраться. А сказать: «Знаете, ничего нового в диссертации нет», - нам очень сложно, даже если автор прочитал четыре книжки но не списал их, а пересказал своими словами. К сожалению, нет трибуны, с которой можно было бы обращаться к ученым советам, к научной общественности. Есть только ультимативный язык: «Мы диссертацию не рекомендуем к защите, не согласны с решением диссертационного совета». В таком случае, вызывают диссертанта на Президиум ВАК. Это как бы уже крайняя мера. Хотя бывает, что Президиум ВАК, разобравшись, отпускает человека с миром.

 

Вот типичная ситуация. В последнее время идет много диссертаций по внешней политике России первой половины XIX в. Порой ясно, что автор не знает французского языка. А источники, как вы понимаете, в большинстве своем на французском, поскольку это был язык дипломатического делопроизводства. Как на этом основании мы можем «завернуть» эту диссертацию? Раньше было проще. Раньше экспертный совет имел право вызвать на свое заседание и беседовать с автором работы. В течении получаса можно получить представление, о том, насколько самостоятельна работа. Сейчас решением правительства нас лишили этого права. Перевели стрелки на Президиум ВАК. И это - полная катастрофа. Я сижу на президиуме как представитель нашего экспертного совета. Заседание начинается в 11 часов, а заканчивается, порой, к шести часам, а иногда и позже. Дела рассматриваются и об открытии ученых советов, и о научных журналах, и об утверждении защит. Но львиную долю времени идет поток диссертантов всех социально-гуманитарных дисциплин, которых вызывают для собеседования. Они часами томятся в коридоре в ожидании вызова. Седовласые мужи, пылкие юноши, женщины на последнем месяце беременности. Их всех очень жалко. В основном это экономисты. Их не менее двух третей от всей страдающей толпы диссертантов. За день проходит несколько десятков человек. На каждого можно потратить не более 5 -10 минут. Пригласить в зал, задать вопросы, удалить из зала, принять решение, снова вызвать в зал заседаний и торжественно огласить приговор. Что можно выяснить за это время? Если вернут старую систему, это повысит уровень экспертизы. Это будет не нынешний утомительный и бессмысленный конвейер из 50 человек разных научных специальностей за день, но два-три диссертанта, с которыми будут разговаривать специалисты. Затем они примут решение, с которым далее Президиум либо согласиться, либо нет. Но для этого надо отменить прежнее решение, а этого то ли Министерство, то ли Правительство делать упорно не желает.

Или пресловутый ВАКовский список журналов. Согласно новому распоряжению, он идет не разрешителным, а заявительным путем. Наверное, чтобы избежать коррупции. Но это не значит, что журнал зарегистрировать стало легче, наоборот. Нужно разных собрать 37 документов, иначе заявление будет автоматически отторгнуто компьютерной базой данных. В том числе нужен договор с Книжной палатой о праве обязательного экземпляра, уставные документы, договор с издательством, договор о выдаче ISSN и так далее. И чем издание старше, тем труднее собрать все бумаги. Какие уставные документы могут быть у нашего журнала «Средние века»? Мы с 1942 года издаемся.    Зато если документы собраны, то ВАК не имеет права отказать в регистрации. То есть любой журнал, даже явно халтурный, мы обязаны зарегистрировать. Для заседающего в Президиуме ВАК академика Николая Николаевича Казанского, филолога-классика, утверждение журналов просто мука. Издатели очень любят давать латинские названия, допуская, порой, по четыре ошибки в двух словах названия. А отказать мы не можем.

   Нам удалось собрать работающий коллектив экспертов ВАК. Вчера, например, было заседание, к которому накопились за праздники 60 дел. Мы сидели очень долго, но процедура не вырождалась в формальное штампование решений. Эксперты, действительно, старались вникнуть в содержание, указать характерные ошибки. Чаще всего при этом диссертацию все равно рекомендовали утвердить, но иногда, впрочем, терпение заканчивалось, работу или отправляли на дополнительную экспертизу, либо рекомендовали вызвать диссертанта на Президиум. Но, главное, совет старается обсуждать некие научные нормы, определяя, что допустимо, а что нет. Это и есть процесс развитие науки, его важная составная часть. Я все мечтаю, чтобы это кто-то записывал. То есть, не окончательное решение, а дискуссию, ведущуюся на Совете, а потом это как-то транслировалось бы научному сообществу (пусть даже без указания имен). Я даже хотел на страничке «Вольного исторического общества» вести такой «дневник председателя». Пока не получается, а жаль. Повторяю, очень нужен канал общения и с учеными и с техническими службами диссертационных советов. Ну, вот, например, откуда- то возникла мода писать фразу о личном вкладе соискателя в подготовку работы, которая «заключалась в личном участии на всех этапах подготовки диссертации». Это - полный бред. Очевидно, что формулировка списана из каких-то общих рекомендаций, относящихся к естественно-научным дисциплинам, когда работать может целая лаборатория или творческий коллектив, а защищается кто-то один. Но для историков она не имеет никакого смысла. Но не «резать» же из-за этого всю работу! Да и выносить замечание совету только на этом основании тоже жалко, поскольку после третьего замечания совет закрывают. Вот и нужен неформальный канал связи, чтобы разъяснять хотя бы такие вещи, не говоря уже о более серьезных случаях.

 

Предусмотрена ли в ВАК процедура проверки на плагиат? Или остается надеяться на Диссернет?

- Это обязанность диссертационных советов. Они присылают справку о проверке диссертации через Антиплагиат. В случае необходимости, если, например, поступают апелляции, мы проверяем и сами. Но у нас действует презумпция невиновности, Диссоветам принято доверять. Вообще давно говорят о том, что ВАК нужно отменить, передать все дела в диссертационные советы. В МГУ, в СПбГУ, а затем и в других центрах все сами будут присваивать свои степени по примеру американских и других университетов. В 1990-е это была популярная идея. Потом ее резко оборвали, решив, что это - растаскивание единого научного пространства. Но неизбежны и юридические проблемы. Обязаны ли в Улан-Удэ принимать на работу «доктора МГУ»? Допустим, там его примут, но тогда в свою очередь потребуют, чтобы и местная степень автоматически признавалась бы в Москве, если человек с улан-удинской степенью решит работать в МГУ. Легко предвидеть некоторые трения.

Контроль со стороны ВАК, увы, оправдан. И новые требования, на которые сетуют диссертанты и диссертационные советы, все-таки повышают научный уровень защит. Вот, например, удалось изменить процедуру назначения оппонентов. До недавнего времени это никак не контролировалось. Очень часто Диссертационный совет, а точнее- научный руководитель либо сам диссертант, назначал оппонентов по принципу лояльности. Есть понятие «дежурный оппонент», который безотказно выезжает на защиту и в ответ знает, что ему окажут такие же услуги. Сейчас все же надо показать, что оппонент занимается этой темой, у него за последние пять лет есть такие-то работы по этому сюжету. К сожалению, мы имеем право контролировать этот выбор только постфактум, уже когда диссертация защищена. Была история с диссертацией по экзотической специальности, требующей знание некоего древнего языка. Выяснилось что оппоненты - очень хорошие историки, но ни один этого языка не знает, хотя в стране такие специалисты есть. Диссертацию пришлось посылать на дополнительную экспертизу, было затрачено очень много сил, времени и нервов. А ведь-диссертация совсем не плохая, и если бы с нами заранее посоветовались, можно было бы избежать многих проблем

 

- Как часто плагиат встречается в диссертациях по истории?

- Было много, пока Диссернет не заработал. Были «фабрики» по производству диссертаций. Они и сейчас есть, просто стали тоньше работать. Раньше они просто брали из разных работ большие куски и компоновали их. Кстати, понятие плагиата тоже является историческим. Попробуйте примените «Антиплагиат» к любому сочинению средневекового автора или титана Возрождения. Макиавелли может быть и прошел бы, да и то с большим трудом, а вот остальные со своим центонно-парафразным методом были бы объявлены плагиаторами. Сегодня плагиату, несомненно, способствует компьютерная техника. Раньше надо было мучиться переписывать, перепечатывать, а сейчас - одним щелчком мышки решена проблема. Но «Антиплагиат» ловит тексты на русском языке, причем речь идет преимущественно о диссертациях, а не о монографиях или статьях. Хотя сейчас технические возможности этой системы растут. Но если же диссертант берет английский текст, переводит его на русский и выдает за свой, то «Антиплагиат» здесь бессилен. Только коллеги могут выявить эту практику.

   Самая большая наглость - это фиктивная публикация. Это – вполне продуманная стратегия, ведь если опубликуешь статью с «заимствованиями», ее могут прочитать и схватиться за голову. А если она существует только в ссылках, то, собственно, ее никто и не проверит. Таких ссылок было много по теме «Молодежная политика в 90-е годы в таком- то районе». Вряд ли будет толпа желающих читать такую статью. На это и был расчет.

Много было ссылок на несуществующие статьи?

- Да. Собственно говоря, скандал именно из-за них начался. Конечно, у скандала был выраженный политический оттенок – проверяли, в первую очередь чиновников и политиков, но заодно стали проверять не только именитых людей, но всех диссертантов, защитившихся в данном, «засветившемся», совете. Оказалось, что это – распространенная практика. Мы до сих пор на этом основании лишаем степени за работы 2009-2011 годов. Чаще всего – поступают апелляции. Мы достаточно тщательно проверяем. Это тяжелый и малоприятный труд. До недавнего времени у нас вообще не было доступа к базе данных диссертаций. Сейчас появился.

   Вообще работа эксперта хорошая, но неоплачиваемая. Два раза в месяц сидеть на заседаниях, это уже немало. А уж дополнительно тратить время на «домашнюю работу» в базах данных – совсем обидно. Кстати, не оплачиваются и командировочные расходы. Если университет отправляет в ВАК эксперта, допустим, из Забайкалья, он должен оплачивать ему проезд и проживание. Что, в общем, выглядит довольно странно. Ни в одном научном фонде такого нет.

 

После того как Диссернет развил бурную деятельность число чиновников, защищающих диссертации, уменьшилось?

- Очень сильно. Это видно по тематике. Раньше шел вал диссертаций о молодежной политике, о развитии демократии в такой-то области в такие-то годы. Сейчас эта мода прошла. Оставшиеся диссертации на эту тему проверяются теперь с особой тщательностью. Сейчас зато идет очень много диссертаций по истории образования. Это уже начинает тревожить. Диссертации локальные, написанные на архивах одной области. Нигде ведь не написано, что тема должна охватывать всю страну. В любом случае, все-таки у нас нет такого количества случаев плагиата как у экономистов и юристов.

 

- Когда появился этот массовый плагиат, с 1990-х или уже в 2000-х в связи с массовым применением компьютеров и интернета?

- Плагиат был и в советское время. Технически он был другой. Нельзя было скопировать. Можно было перепечатать, а при перепечатке обычно возникали какие-то авторские вставки. Тогда не было средств контроля. Только сам потерпевший мог узнать свой текст в чужом сочинении. Плагиат существовал всегда, но масштабы его увеличились за счет компьютеров. Но проблема не только в технике копирования. Научная степень до сих пор является престижной, и многие хотят украсить свою визитную карточку надписью «доктор наук». Спрос рождает предложение. Существует огромное количество обездоленных интеллектуалов, которым нужно зарабатывать на жизнь. В результате возникают «преступные схемы», чувствующие себя вполне уверенно. Мне до сих пор приходят на электронную почту заманчивые предложения, да и вы видите в интернете рекламу «диссертации под ключ», а иногда просто в метро висят объявления: «Помощь при написании диссертаций: консультационные услуги, успех гарантирован, оплата после защиты». Никто в прокуратуру с этими объявлениями не идет. Теперь ситуация поменялась. Иногда диссертант вдруг сам просит снять с защиты его работу. Бывает, что вообще человек несколько лет назад защитился, а теперь просит лишить его степени. Лучше отказаться от степени, чем стать героем скандала.

 

- А если плагиат обнаружен не в диссертации, а в статье или монографии. Есть какие- то способы воздействия?

- У нас нет. Совет в ВАКе решает вопросы квалификационного характера. Хотя иногда очень хочется расширить сферу нашей деятельности. Порой прочитаешь отзыв на диссертацию и понимаешь, что оппонент элементарно неграмотен, не понимает, что такое историческое исследование. Но мы не можем лишать оппонентов степени за то, что они написали в своем отзыве. Важно, чтобы заработали репутационные механизмы, чтобы сформировалась научная среда, непримиримая к плагиату и к халтуре. Острая полемика по этим вопросам идет в социальных сетях. Для своей дисциплины – медиевистики, я все пытаюсь авторов ярких «сетевых» высказываний по нашей тематике пригласить к написанию рецензий для нашего журнала «Средние века». Иногда получается. Для издателя нет большего деликатеса, чем отрицательная рецензия. Клад археолога - это помойка, клад издателя - ругательная статья. Разумеется, не скандала ради. В итоге проявляется положительный смысл подобных дискуссий. Особенно, если критикуемый отвечает, ведется полемика. В вашем журнале «Историческая Экспертиза» я с большим удовольствием читаю ругательные рецензии. Это важно. Правда, я не читал ответов пока что. Может те, кого ругают, не читают «Историческую Экспертизу»?

- У нас на сайте опубликована статья о школьных учебниках, и авторы одного учебника написали ответ.

- Ну, тогда будет нормальная дискуссия, если это читают и не отмахиваются. Есть единый контекст. Проблема здесь не столько во власти, не в ВАКе и даже не в жуликах. Проблема в том, что разрушено единое научное пространство, единый контекст. Где-то считается, что надо знать французский язык, чтобы заниматься внешней политикой России. А где-то не считается. И в тех советах где это не считается, это проходит, и никак им не объяснишь, что это недопустимо. Меня впечатлил вопрос на защите диссертации опять же о политике России XIX века: «А как Кремль относился к тому-то и тому-то?». Политика Кремля в XIX веке - это сильно.

 

Получается, что на плагиаторов статей и монографий мы можем воздействовать, только создавая моральный климат. Нет никаких юридических процедур?

- Есть суд. Сотрудник нашего института Елена Александровна Мельникова - известный специалист по эпохе викингов и Древней Руси, выиграла несколько процессов. Она находила издания, где без разрешения публиковались ее тексты, возбуждала дело и несколько процессов выиграла

 

Каково были решения суда?

- Суд принимал какие-то там меры в отношении издателя. Кроме того, признается, что автор публикации не является ее автором, - это скандал. Ты уже не можешь дальше указывать ее в списке своих публикаций. Это, в общем-то, малоприятная вещь. Кроме того, штраф. Деньги может быть небольшие, но все же…

 

- Что, по Вашему мнению, следовало бы заимствовать из международного опыта защиты диссертаций.

- Неплохо бы перенять немецкий опыт. В Германии нельзя защищаться по месту работы и затруднительно - по месту учебы. Таким образом повышается независимость экспертизы. Нам вообще не хватает университетской мобильности. Где родился, там и пригодился. Во многих российских университетах работают только выпускники этих университетов. Это по многим соображениям мешает развитию науки.

Стоит ввести систему жюри. Сейчас в составе Диссертационных советов от 20 до 30 человек. Если в теме защищаемой диссертации разбираются три человека, то это уже хорошо. Остальные либо слушают в пол-уха, либо занимаются своими делами. Ответственность распылена между, как минимум, двумя десятками человек, чаще всего полагающихся на мнение оппонентов, которые решения не принимают, полагаясь, в свою очередь, на мнение членов Диссертационного совета. На Западе жюри состоит из 5 человек, действительно являющихся специалистами по данной теме, и они полностью берут на себя ответственность за качество обсуждаемой работы. Это более логично.

Конечно, в нынешней форме защит на большом совете есть свои плюсы- ученые расширяют свой кругозор, а диссертант в принципе должен излагать свои тезисы так, чтобы его поняли не только узкие специалисты. Но ведь Диссертационные советы не обязательно распускать, они могут утверждать или не утверждать решение жюри. Таким образом, это будет комбинированная система.

. Я мечтаю о международных защитах, и сам несколько раз участвовал в защитах во Франции. Да, проблем у нас будет много, в первую очередь, – языковая. Надо оплачивать немалые командировочные расходы, встает проблема взаимного признания дипломов, хотя бы на уровне защит. То есть признать, что обладатель ученой степени Принстонского университета не менее компетентен российского доктора, и потому может быть оппонентом на защите.

Ну, и вообще, надо понять, что экспертиза стоит денег, и экономия здесь выходит боком. Все попытки найти один критерий, вроде индекса Хирша, приводят к имитации научной деятельности. У нас же гениальный народ. Он сразу придумает массу способов, как это все обходить, как обеспечить за очень небольшие деньги выпуск публикаций в высокорейтинговых журналах из Бангладеш. Это время тратится в ущерб занятиям наукой. Пример действительно продуманной системы экспертизы показала Высшая школа экономики. Они потратились на экспертизу для своих внутренних целей, чтобы выяснить, кому платить надбавки за публикации. Для этого они составили рейтинг журналов. Делали они это для своих целей, поэтому региональные издания там слабо представлены. Но сама идея представляется перспективной. У них есть черный список, куда попадают журналы, где берут деньги за публикацию, где нет двойного рецензирования. Не учитываются публикации в журналах, где ты главный редактор, для меня это плохо, но вообще-то справедливо. У них были ведущие эксперты, которые сами не высказывались, но назвали каждый по 15 других экспертов. И вот на основе их оценок был составлен рейтинг. Я рад, что туда попали наши «Средние века», несмотря на то, что у нас индекс цитирования невысокий. И это понятно, мы узко специализированный журнал, на нас не так много народу будет ссылаться. Но эксперты учитывали качество публикуемых у нас статей.

 

- В каких еще странах существует система, подобная ВАК?

- В Таджикистане принята наша система. Мы рассматриваем и утверждаем таджикские диссертации. Это отдельная песня. Похожая с нашей система существует во Франции. Степени там присваивают университеты, но министерство контролирует этот процесс и были случаи отмены защиты. Кроме того, во Франции есть параллельная государственная система конкурсной аттестации на занятие преподавательской должности - аggregation. Вообще же, если сегодня отменить ВАК, то количество обладателей ученой степени будет стремительно приближаться к численности населению страны, и с этим ничего нельзя будет сделать.

 

Давайте поговорим об Отделе Средних веков Института Всеобщей истории РАН. Какие проблемы стоят перед Вами в качестве руководителя этого отдела?

- Вы хотите публиковать мое интервью во многих томах вашего журнала? Я ведь могу рассказывать об этом очень долго. Для определения тематики и даже штата нашего отдела, как ни странно, очень важна проблема периодизации. Периодизация существует везде, в каждой стране, для каждой национальной истории. Несколько лет назад у меня зашел разговор со специалистами по русской истории. Я спросил у них, были ли средние века в русской истории. Все присутствующие ответили положительно, хотя так считают не все специалисты. А вот когда я спросил: «С какого века по какой?» - они не задумываясь все трое ответили одновременно, но каждый ответил по-разному. И тут они удивленно посмотрели не только на меня, но и друг на друга. То есть у нас нет периодизации отечественной истории, что уж говорить о не отечественной. В советское время Средние века были тождественны понятию феодальной формации. С конца 1930-х годов верхняя граница установилась вначале по дате Великой французской революции, а потом ее сдвинули до так называемой Английской революции середины XVII века, хотя сами англичане не считают, что у них была революция. В послесоветское время сами же медиевисты сказали: «А вот давайте, как на Западе и как это было в дореволюционной России, вернем границу Средних веков к началу XVI века». На словах это было легко сделать, но когда это обернулось дележкой часов в вузах, то выяснилось, что кафедры Новой истории и Средних веков ведут борьбу за границу между периодами. Но дело не только в меркантильных интересах. Человек, который занимается, скажем, Данте, он разберется в XVII веке. Человеку, который занимается Гельмутом Колем, не легко будет понять специфику XVI века. Можно выделить в отдельный период «раннее Новое время». Но тогда надо создавать новые кафедры, менять программы. Наши медиевисты так и не определились, до какого века наша компетенция простирается. Были конечно в советское время казусы. Западные ученые смеялись, когда выяснялось, что наш специалист по Тридцатилетней войне работает на кафедре Средних веков. В то же время это давало нашим специалистам возможность видеть какие-то процессы в развитии и преемственности, чего на Западе не могли.

     Эти же проблемы всплыли при подготовке нового издания «Всемирной истории». При всех недостатках это довольно полезная работа. Она дала возможность как-то по-новому взглянуть на исторический процесс и найти какую-то свою национальную точку зрения. Ведь хотя наука интернациональна, национальную историографию никто не отменял. Это не значит, что надо доказывать, что Россия – родина слонов. Это и без ученых делается с большим успехом, и ученые здесь только мешают. Но нам надо найти свой взгляд. К сожалению, наш специфический взгляд мало кому в мире заметен. И прав Ливанов, когда говорит об очень низкой цитируемости наших ученых на Западе. Мы очень мало делаем для того, чтобы вписаться в мировое сообщество. Сказывается наследие великой державы, обладавшей, по ее мнению, самым передовым учением. Венгры и поляки давно издают свои исследования по всемирной истории на английском и других международных языках. Нам надо делать то же самое. Мы утратили передовые позиции даже в византинистике. До 1970-х годов для византинистов всего мира было нормой знать русский язык. Сейчас они его не знают и наших историков почти не читают. Это не заговор против русской науки. Мы практически ничего не делаем для продвижения наших работ за рубежом. В советское время было издательство «Прогресс», занимавшееся, в частности, и публикацией переводов наших ученых на другие языки. К тому же наших историков переводили в ГДР, на понятном для многих европейском языке. Теперь получается: ты заинтересован, ты и переводи. Я свою статью могу, поднатужившись, перевести, но, чтобы свою монографию перевести на французский язык мне потребуется год. На это у меня нет времени. Для этого должны создаваться государственные и частные фонды, как делается во многих странах. Нам нужна «мягкая сила», когда свою культуру транслируешь в другие страны. Никаких грантов на эту деятельность не выделяется.

В нынешней политике грантов вообще есть много причуд. По междисциплинарности, гендеру, «культурным мостам» и другим модным темам легче получить грант на проведение конференции, чем, скажем, на конференцию «Экономическое состояние российского общества конца XIX начала XX века». Я уже не говорю о конференции под названием: «Что такое феодализм?». Хотя это востребованная тема. Как только она появляется на конференции, сразу наблюдается аншлаг. Нужно все-таки понять: существовал феодализм или не нет? Это нужно и для русской истории. Вообще работа специалистов по истории средневекового Запада нужна для понимания российской истории.

   Я уже несколько раз об этом говорил и писал, но все же не удержусь от рассказа о недавнем курьезе. В 2013, когда вся страна с невиданным размахом отмечала 400-летие дома Романовых, мы решили провести конференцию по истории наших представительных органов - земских соборов, но показать это явление в европейском контексте. Меня попросили разослать приглашения европейским коллегам. Но начав писать письма, я сообразил, что почему-то не могу перевести ни на один европейский язык термин «сословно-представительная монархия». Я обратился к Википедии. В ней, скажем, термин «абсолютизм» переведен на 60 языков. Конечно, статьи на этих языках различаются друг от друга, но они есть. Если же вы наберете «сословно-представительная монархия», то Википедия покажет, что статьи есть только на двух языках - русском и украинском. И все. Михаил Анатольевич Бойцов - очень интересный медиевист с ехидным складом ума написал по этому поводу статью, в которой нашел автора этого термина. Его придумал Николай Иванович Кареев на рубеже XIX и XX вв. Тогда тема представительства в сословной Российской империи была актуальна. Вот он и ввел его, как пример из отечественной истории, имевший западные параллели. Советская власть этот термин подхватила. Сегодня все специалисты по российской истории считают, что это западный термин и западный институт, который либо транслировали нам с Запада, либо является неким самобытным национальным явлением, которое мы сличаем с западными лекалами. Но на Западе нет термина «сословно-представительная монархия». Там есть понятие «представительство», поскольку депутаты чаще представляли не свои сословия, а всю страну. Когда мы пытались переводить темы докладов, возникали забавные ситуации с иностранными коллегами. Спрашивали: «Что такое сословная монархия?». «Ну, корпоративная», - пытались объяснить мы. «Корпоративное государство? Это же при Муссолини! У нас этого никогда не было». Этот пример показывает, что мы нуждаемся в постоянном осмыслении терминологии, приведении ее в соответствие с мировой историографией.

См. также:http://istorex.ru/page/uvarov_pyu_vazhno_chtobi_zarabotali_reputatsionnie_mekhanizmi_chtobi_sformirovalas_nauchnaya_sreda_neprimirimaya_k_plagiatu_i_k_khalture