Прямая речь Иван Иванович Курилла
24.10.2015

Российско-американские сюжеты

 

Сегодня мы поговорим о семинаристе из донских казаков, ставшем русским дипломатом, американским литератором и драматургом, успешным контрпропагандистом и консулом, прослужившим за океаном 50 лет. Половину века из - всего-то - двух столетий наших дипломатических отношений.

Более того, наш сегодняшний герой оказался первым последовательным критиком американской демократии среди русских интеллектуалов; правда, его рукопись осталась лежать в рукописном фонде Нью-Йоркской публичной библиотеки.

Алексей Григорьевич Евстафьев родился в 1783 году в Земле Донского войска. Предки его, очевидно, были донскими казаками, сам он происходил из духовного звания, учился в Харьковской духовой семинарии, а в 1798 г. был направлен в Лондон в качестве церковника для службы в церкви российского посольства. Церковниками в то время называли дьячков, псаломщиков и прочих лиц низшего духовного звания. Ими становились обычно студенты духовных семинарий и академий.

В Лондоне Евстафьев прожил десять лет. Времени даром он не терял, совмещая служебные обязанности с занятиями музыкой (играл на скрипке) и усердным изучением английского языка. Будучи натурой безусловно одаренной, он добился в этом особых успехов. В 1806 году состоялся литературный дебют Евстафьева. В Лондоне был опубликован его английский перевод трагедии А.П.Сумарокова "Дмитрий Самозванец".

Перевод был благосклонно принят, появились положительные рецензии. Затем последовало еще несколько сочинений на английском языке, уже политического характера, среди которых выделялась брошюра, посвященная политике русского правительства - ("A Key to the Recent Conduct of the Emperor of Russia". London, 1807). Она вышла вскоре после заключения Тильзитского мира 1807 г., означавшего для России присоединение к континентальной блокаде, союз с наполеоновской Францией и разрыв с Англией.

Обстановка в Лондоне была очень напряженной. В английском общественном мнении преобладали антирусские настроения. И тут вместо того, чтобы вести себя смирно Евстафьев, движимый, с одной стороны, патриотическим чувством, а с другой - молодым тщеславием, решился на смелый поступок. Он издает книжку, в которой защищает от нападок политику России. Евстафьев писал, что на Тильзитский мир Россию толкнуло само правительство Великобритании, нарушившее союзнические обязательства в отношении России, тогда как последняя соблюдала их. Повествование в брошюре велось как бы от имени жителя Англии.

Поступок Евстафьева являлся рискованным, хотя бы потому, что церковникам строго запрещалось писать на политические темы. Но риск оказался оправданным. На сочинение Евстафьева обратило внимание начальство, как лондонское, так и петербургское. Ему пожаловали вознаграждение в 100 фунтов стерлингов, а самое главное - 29 октября 1807 года "высочайшим именным указом за отличную ревность к службе и примерные труды" он был произведен в чиновники 14-го класса и причислен "в ведомство государственной коллегии иностранных дел с переименованием в актуариусы". Теперь он стал профессиональным дипломатом.

В связи с установлением дипломатических отношений между Россией и США для российских представительств в Америке потребовались люди со знанием английского языка. А.Г.Евстафьев оказался в числе тех немногих дипломатов, кто должен был отправиться в Соединенные Штаты. 18 июня 1808 г. по старому стилю он был назначен консулом в Бостон.

К месту назначения наш герой попал не сразу. Он отправился в Америку на корабле "Надежда", который отплывал из Кронштадта. При входе в Зундский пролив судно потерпело крушение. "Я с трудностию спас жизнь свою, но все мое имение до последней копейки, все, что только было при мне, потерял невозвратно, за исключением важнейших казенных бумаг, кои успел обвязать вокруг себя", - писал Евстафьев.

В Бостон русский консул прибыл летом 1809 г., а 2 сентября получил экзекватуру, то есть был официально признан американским правительством. В письме к управляющему российским Министерством иностранных дел Румянцеву, написанном вскоре, Евстафьев затронул тему, которая будет затем постоянно присутствовать в его переписке. Речь идет о стесненном материальном положении. Он жаловался: у генерального консула А.Я.Дашкова "жалование вдвое против моего. У него собственные доходы, а у меня ни копейки, семья же не меньше". А между тем "жить в Бостоне дороже, нежели в Филадельфии". "Пилить дрова прибыльнее в Америке, нежели быть консулом на моем жалованьи. Оба же ремесла вдруг несовместимы, ли нет нужды показывать американцам пример особенного терпения в бедности тогда, когда пример довольства подал бы им лучшее понятие о достоинстве России.. Куда ни кинь, так клин. Хоть на виселицу, а сто рублей в неделю плати за стол и за квартиру в самом дешевом доме". Евстафьев просил повысить ему жалование, либо отозвать с поста консула, назначив на его место более состоятельного человека. "Я рад служить отечеству, но мочи нет".

На недостаток средств жаловались и другие дипломаты, но едва ли кто из них мог соперничать с Евстафьевым в верности данной теме и красочности описания своего отчаянного положения. Он писал, что не в состоянии дать детям приличного образования, что лишь расположение к нему граждан Бостона спасает его от долговой тюрьмы, что не имеет никакой возможности вести соответствующий его положению образ жизни и даже избегает появляться на центральных улицах города, стыдясь ветхой одежды. В 1819 г. он сообщил, что для поправления финансовых дел вынужден использовать музыкальные способности, "которыми Провидение одарило малолетнюю дочь мою и которые сам я воспитал для собственного услаждения, не воображая, что некогда принужден буду вывести оные в публику".

О повышении жалования российскому консулу ходатайствовало его непосредственное начальство, об этом просили даже жители Бостона. Сохранился интересный документ 1818 г., подписанный консулами Франции, Англии, Испании и Тосканы и озаглавленный "Заметки об образе жизни в Бостоне". В нем говорилось о невозможности приличного существования на те деньги, которые получает их русский коллега. (Документ был направлен в адрес Нессельроде).

Все эти сетования, просьбы и настояния не оставались без результата. Правительство постепенно продвигало его по служебной лестнице, жалование было повышено, случались и единовременные пожалования, оплачивались его долги. Однако до конца дней своих Евстафьев не переставал жаловаться. В 1852 году, будучи уже генеральным консулом, имея высокий чин статского советника, он писал начальству, по существу, то же, что и на заре своей дипломатической карьеры: не хватает денег, чтобы заплатить за дом, тяжелым бременем давит долг и т.д. Наконец, в 1854 г. он приходит к заключению, что правительство заботится о "бедном сем консуле... не более, как об изношенном лапте".

Однако русский консул не просто "клянчил" прибавку к жалованию, и не за это ценило его начальство, а Мордвинов даже рекомендовал его в 1841 году на пост посланника России в США.

Пожалуй, наиболее яркими годами в биографии Алексея Евстафьева были 1812-1814 гг., время войны с Наполеоном. Для американцев того времени Россия представлялась страной загадочной и неизвестной, страной, где царствует произвол и деспотизм, где народ дикий и непросвещенный. В прессе помещались материалы, рисующие совершенно превратную картину жизни в России, порой печатались просто небылицы. После вторжения наполеоновской армии в Россию в США получили широкое распространение французские бюллетени, трактовавшие события на театре военных действий в нужном для наполеоновских властей духе.

А.Г.Евстафьев в этих условиях счел своим долгом печатно выступить в защиту России и ее армии. Генконсул Н.Я.Козлов сообщал, что тот "писал весьма удачные опровержения французских бюллетинов и отражал многие нелепые и оскорбительные параграфы демократической газеты "Aurore"".

За годы войны Евстафьев опубликовал (часто без подписи) в американской печати множество статей и заметок. Не имея достоверных источников информации, он тем не менее очень точно и обстоятельно описал ход военной кампании, дал оценку Бородинской битве, рассуждал о стратегии и тактике М.И.Кутузова, характере войны в целом.

Особую известность получила его брошюра "Ресурсы России в случае войны с Францией". Она несколько раз переиздавалась в США, сначала анонимно, а потом уже с указанием имени автора и его должности - "русский консул в Бостоне".

Эта работа содержала различные сведения о России и ее истории и предназначалась англоязычному читателю. Кроме того, на основе статистического анализа предшествующих войн автор приходил к выводу: русская армия способна успешно отразить вражеское вторжение. По поводу этого сочинения Евстафьев вступил в полемику с британским журналом "Эдинбург ревью", который напечатал резкую рецензию на его труд.

Российский консул отвечал не менее резко, остроумно отражая антирусские выпады эдинбургских журналистов.

Литературно-публицистическую деятельность русских дипломатов в США, в том числе Евстафьева, следует оценивать в контексте общей контрпропагандистской активности МИД России, в составе которого еще с 1806 г. существовал "газетный департамент" ("Особенная экспедиция"), занимавшийся своего рода "идеологическим обеспечением" официальной политической линии российского правительства. Однако среди коллег - "литературных агентов" Евстафьев был одним из самых талантливых и неординарных.

"Евстафьев-беллетрист" - это особая тема. По случаю победы над Наполеоном он сочинил оду и гимн в стиле политической поэзии английских демократических журналистов конца XVIII века, поэзии Корреспондентских обществ, с которой Евстафьев имел возможность познакомиться, живя в Англии.

Весной 1814 г. на бостонской сцене была поставлена сочиненная Евстафьевым драма в трех актах "Казаки на пути в Париж". Основная мысль пьесы выражена одним из героев - атаманом казаков, который обращается к жителям Фонтенбло с такими словами: "Не бойтесь нас! Мы ваши друзья. Мы сражаемся не с Францией, а с ее тиранами и угнетателями. Французы! Иные из вас причинили значительный ущерб нашей стране, но мы не помним зла. Возмездие в нашей власти, но мы пришли сюда не за тем, чтобы мстить. Более высокие цели привлекли нас сюда".

Тогда же была поставлена и трагедия "Царевич Алексей", в ней проводилась идея о необходимости утверждения дела Петра, о благотворности его роли в развитии российской государственности. В 1818 г. в Бостоне вышла и большая эпическая поэма о Дмитрии Донском, написанная в традициях просветительской историко-повествовательной поэзии, очень популярной в те годы в Америке. Литературоведы отмечают высокое качество английского стиха поэмы, близость этого произведения к "Думам" К.Ф.Рылеева.

Евстафьев вел в этот период бурные споры в газетах с критиками его творчества, причем облекал свои возражения в стихотворную форму. Вот образец такой заметки русского консула:

"Critics there are, a set of snarling elves,
Who think no merit due but to themselves;
Who deal out praise, as nature deals out brains,
Or Druggist like,—in pennyweights and grains!
Yet scan their works, and what do we descry;
Nought but pedantic nonsense meets their eye—
Tis thus th' aspiring 'Censor' would be great,—
But his own 'Cossac' justly seals his fate."

(опубликовано в Boston Gazette).

Публицистическая и литературная деятельность Евстафьева в США была столь плодотворной, что в некоторых изданиях того времени он упоминается как "американский писатель". Так, в 1822 г. в журнале "Сын отечества" был опубликован перевод одного сочинения о Соединенных Штатах Америки, и в нем среди "некоторых отличнейших писателей" называлось имя Евстафьева. Переводчик сделал к этому месту следующее примечание: "Хотя во французском подлиннике поставлено M.Eustaphiei, но я решился назвать, и конечно, без ошибки, почтенного нашего соотечественника (Алексея Григорьевича Евстафьева), который, находясь уже с давних лет генер.консулом с Бостоне, сделался известен в Северной Америке как один из лучших тамошних поэтов".

Роль Евстафьева в налаживании культурных связей России и США представляется особенно значительной. Его литературное творчество знакомило американских читателей с Россией и ее историей. За долгие годы пребывания в Америке (сначала, до 1826 г., на посту консула в Бостоне, затем, с 1828 г., - генерального консула в Нью-Йорке) он многое сделал для того, чтобы на его родине стали известны достижения науки и техники, настоятельно рекомендовал использовать в России различные американские изобретения.

В 1817 г. Евстафьев привез в С.-Петербург "весы для взвешивания драгоценных металлов", "род безмена для взвешивание тяжелых товаров", модель машины для подъема кирпича на строящиеся здания, модель нового ткацкого станка. Министр внутренних дел О.П.Козодавлев писал управляющему Министерством иностранных дел К.В.Нессельроде о том, что приобретение означенных механизмов было бы очень желательным, и советовал поощрить Евстафьева "за труды и ревность" и "усердие свое к отечеству".

Профессиональный дипломат был еще и литератором, политическим памфлетистом, поэтом и драматургом, а также литературным критиком. Искусно играл на скрипке и иногда участвовал в концертах Бостонского симфонического оркестра. К тому же интересовался медициной и стал одним из первых энтузиастов гомеопатии, заслужив одобрение самого ее создателя С.К.Ф.Ханемана, а в 1837 и 1846 гг. опубликовал специальные работы по гомеопатии.

В одном из писем к своему покровителю Мордвинову, российский генеральный консул довольно подробно рассказал о своих гомеопатических опытах. В 1829 году Евстафьев познакомил американских медиков с важным трудом русского хирурга и анатома И.В.Буяльского "Анатомико-хирургические таблицы о перевязывании больших артерий" (СПб., 1828). Это сочинение получило очень высокую оценку в Америке, Пенсильванский и Гарвардский университеты через посредство того же Евстафьева переслали в С.-Петербург "два весьма лестные на латинском языке отношения". "Северная пчела" писала: "Читая сии отношения, кто из русских не порадуется, что у нас в России образуются такие врачи, коих изданиям образованнейшие иностранцы приписывают большую похвалу и признательность!"

Когда Россия начала заказывать в США пароходы, Евстафьев расстраивался, что его не привлекали к этому делу, хотя основными подрядчиками выступали верфи в Нью-Йорке. Любопытно его послание к Николаю I от 1847 г., котором он характерным старомодным и витиеватым русским языком (а как же - в этом смысле Евстафьев, не живя в России, оставался человеком XVIII века), с обращением к императору на "ты" просит позволить взяться за постройку парохода, который может быть готов через 12 месяцев и обойдется вдвое дешевле, чем обычные суда подобного класса. Он будет иметь отличную скорость и воплотит в себе новейшие достижения американского кораблестроения. "Итак, не сомневайся, государь, в моей состоятельности, а позволь ей себя показать, и предстанет тебе всеми опасностями пренебрегающий, самое время побеждающий, истинный американских вод перуноносец! Дай мне случай, и все, мною изложенное, событием утвердится, правда моя горнилом испытания очистится, и сумерки дней моих утешительным озарятся светом! Повели, государь, и все свершится!"

Однако "сумерки дней" давали о себе знать. В 40-50-е гг. Евстафьев все чаще жалуется на то, что его, вероятно, "решено уже исключить... навсегда... от неиссякаемого монаршей милости и щедрот источника", что миссия в Вашингтоне игнорирует его и не поручает сколько-нибудь значительных дел, хотя сам он еще чувствует в себе силы и исправно служит на своем посту.

Тем не менее, его старые навыки «контрпропагандиста» дали о себе знать в период обострения проблем в российско-американских отношениях, совпавшего с кризисом Венской системы международных отношений. Начало кризису положила «Весна народов» 1848-1849 гг., в ходе которой европейские революционеры впервые публично сформулировали «выбор» между двумя формами государственного устройства, стоявший перед Европой: один, - демократическую республику – представляли Соединенные Штаты, второй – модель абсолютной монархии – они видели в Российской империи. Отправка экспедиционного корпуса в Австрию в 1849 году с целью подавления венгерского восстания возбудила особую враждебность к России среди демократических сил Европы и сочувствующих им американцев. Эта точка зрения нашла отзвук и в Соединенных Штатах. Антироссийские чувства были подогреты туром, который совершил по США в 1851-1852 гг. лидер разгромленных повстанцев Лайош Кошут. На эти месяцы пришлось и очевидное охлаждение американского отношения к России.

Именно в этот момент ветеран зарубежной пропаганды Алексей Евстафьев написал новую книгу. Русский консул завершил рукопись своей монографии о Соединенных Штатах Америки 15 мая 1852 года. Книга, написанная по-английски, никогда не была опубликована, - причины этого нам неизвестны. Может быть, издатели отвергли критический по отношению к США текст, может, начальство предостерегло его против такого шага, а возможно, в самом Евстафьеве дипломат взял верх над публицистом. Так или иначе, любопытнейшая рукопись под заголовком «Великая республика, проверяемая прикосновением истины» остается лежать в Нью-Йоркской публичной библиотеке. 
В самом начале рукописи автор недвусмысленно привязывает ее создание к революционным событиям в Европе: «Более половины этого труда было написано до венгерской войны, во время правления Ламартина во Франции, остальное дописывалось в разные моменты после прибытия Кошута в Соединенные Штаты, а закончено сегодня» (т.е. 15 мая 1852 года) .

В предисловии к книге Евстафьев рисует карту политических режимов, как она виделась ему в середине XIX века: существуют три типа правительственной власти, пишет он, - «деспотическая, ограниченная и народная, представленная Россией, Англией и заатлантической новой республикой Соединенных Штатов». Евстафьев не скрывает своего англофильства, считая Англию «бесспорно превосходящей обе» крайности. Именно эта конструкция требует, по мысли Евстафьева, сравнивать «одну из этих крайностей, народную Американскую республику» с ее «антиподом, Русским Деспотизмом». Автор далее представляет себя, как человека, близко знакомого с обоими государствами, то есть находящимся в уникальной ситуации для подобного сравнения.

Евстафьев уверяет читателя, что, в силу его биографии, у него нет предубеждения по отношению ни к одной из противоположностей, и его единственным «сердечным желанием было воздать справедливость стране, о которой грубо и постоянно пишут и говорят неправду». Главным вопросом современности, считает автор, был такой: «монархии ли объединятся против республик, или республики договорятся о том, чтобы разрушить все монархии». Кто из них «настоящий враг общественного порядка, мира и счастья, и кто окажется триумфатором в итоге», будет ясно только в самом конце, но и сейчас «ничто не может заменить доказательство верой». Евстафьев настаивает, что оценивать и сравнивать абстрактные принципы бесполезно, а потому предлагает составить мнение о демократии по действиям ее представителей, то есть граждан Американской республики.

Ста лет не прошло, начинает свою книгу Евстафьев, как у демократии появились собственные владения в мире. Она добилась многого, - но баланс добра и зла в том, что ею создано, остается предметом спора между сторонниками и противниками демократической республики. «Первые изображают ее как истинный свет», а вторые «проклинают ее, как … сирену со змеиным глазом…, сеющую везде, где она может, драконьи зубы революции».

Евстафьев очень критичен к отношению американцев с внешним миром. Так, он обратил внимание на то, что позднейшие исследователи назовут «американской исключительностью»: «Ни один другой народ так не любит порицать других, и ни один так не чувствителен к порицаниям сам». Американцы, по мнению русского дипломата, «нетерпимы к свободному мнению, противоречащему их собственному», «грубы, если их независимость недооценена; судят о людях и вещах по своим собственным стандартам и осуждают все, что, в их оценке, стоит ниже них». Особенно возмутило Евстафьева представление американцев о первичности политических принципов по отношению к моральным, интеллектуальным или эстетическим: «ничто антиреспубликанское не имеет никакой ценности, ничего хорошего, в физическом или моральном смысле, не может взрасти на почве монархии; добродетель не добродетель, героизм не героизм, талант не талант, если он поднялся под дланью со скипетром».

Русский дипломат обвинял американцев в моральном релятивизме: «У них всегда победа над мятежниками зовется жестоким деспотизмом, триумф разрушительных сил всегда – избавление от рабства. Они называют наказанных изменников жертвами, а изменников, отказавшихся от своих замыслов, трусами».

Далее Евстафьев отрефлексировал свое место в ряду тех, кто анализировал американскую демократию. Он описал себя как одинокого воина, выступившего «против бесчисленных воинств», чтобы сказать слово правды. «Демократии потакали уже достаточно долго в ее стремлении раструбить о своих дивных подвигах; пришло время посмотреть на нее поближе, назвать ее настоящим именем и показать различие между реальностью и фикцией». Для такой задачи не годятся сами американцы, которые «не скажут всей правды там, где гордость и интерес заставят их молчать». Нечего ждать и от европейских исследователей американского общества, которых Евстафьев ехидно назвал «покладистыми мудрецами токвилевской школы». По мнению русского публициста, «они пришли восхищаться, а не анализировать, плыть по сверкающей поверхности, а не нырять и исследовать дно». Познакомившиеся с Америкой во время коротких визитов, «они даже не подозревают, что с самого начала окружены искусственной атмосферой, закрывающей им глаза и показывающей фантомы и миражи. Они видят демократию только в ее выходном наряде, за праздничным столом, выставившую напоказ свое гостеприимство», они зачарованы ее «красноречивыми разговорами о правах и достоинстве человека, поскольку она может говорить как ангелы». И лишь такой человек, как сам Евстафьев, «общавшийся с этой самой демократией на протяжении более сорока лет», знает ее «такой, какая она есть, а не такой, какой ее видят обожатели» .
Евстафьев заявил, что «объявляет войну», но «не американцам, которыми – индивидуально – я восхищаюсь, а этой змее – Американской Республике».

Основная же часть работы (с 14 по 86 страницу рукописи) представляет собой детальное, с множеством примеров и ссылок доказательство каждого из тезисов следующего абзаца:

«Великая республика полна иллюзий. Те ее дарования, которыми можно гордиться, есть и у других цивилизованных христианских стран. Ее конституция радикально ущербна. Ее конструкция не обладает настоящей силой. Ее основе не хватает прочности. Федеративная мощь, которой она так гордится, на самом деле представляет ее неизбежную слабость. Ее существование противоречит законам природы. Общественные принципы, на которых она стоит, фальшивы. Она в целом представляет собой не что иное как правдоподобный обман. … Она неизбежно падет».

Не забывает Евстафьев и о сравнении Америки с собственной родиной. Россия приводится им как одна из иллюстраций для доказательства тезиса о том, что «Те ее дарования, которыми можно гордиться, есть и у других цивилизованных христианских стран»: «даже крайность современного деспотизма, самодержавие, ограниченное только лишь собственными просвещенными взглядами, на практике более благоприятна для положения человека, чем противоположная крайность демократического правления». Русский генеральный консул настаивает на возможности существования другой иерархии ценностей, непонятной американцам, но от того не менее реальной и способной принести людям радость: «В той самой ненавидимой, страшной и оклеветанной России, в которой я так часто бывал, лояльность, энтузиазм в посвящении собственности и жизни для поддержки и укрепления трона, считаются способом и мерой свободы и счастья».

Еще одной положительной чертой России в сравнении с Соединенными Штатами русский консул считал контроль над свободой печати: русский человек «свободен от насильственного вторжения ужасного разрушителя, неограниченной прессы». Надо еще узнать, восклицает Евстафьев, где больше счастья, и «где оно уступает место нищете, помимо извращенного республиканского воображения». Конечно, соглашается дипломат, «встречаются и злоупотребления, поскольку их не может предотвратить ни одно правительство»; но это исключение из правил, а «в связи с привычками и способностью приспособиться, присущей народу, оно не приводит к серьезным неудобствам». В результате «рабочий класс … хорошо спит, когда не занят, всегда поет за работой, ест и пьет то, что ему нравится и столько, сколько ему угодно, часто празднует с друзьями, не пропускает ни одного нищего в церкви, не дав ему милостыню, и никогда не ходит в лохмотьях», а главное, «чтит начальство и славит царя, своего отца и бога на земле!»

К моменту завершения рукописи в Америке стала спадать волна антирусских настроений, и, очевидно, «объявлять войну» Американской республике оказалось совсем не к месту. Однако любопытно, насколько проницательный русский дипломат предвосхитил линию аргументации, которой будут придерживаться российские критики американского опыта в XX и даже начале XXI века. Но русский дипломат был внимательным наблюдателем – и оказался одним из первых европейских критиков американской демократии. Более того, в разгар первого кризиса Венской системы международных отношений Евстафьев одним из первых осознал, что Россия и США становятся для Европы двумя моделями развития, причем революционеры предпочитают американский образец русской деспотии, и начал разработку идеологических основ для того, чтобы сдержать развитие в этом направлении.

По данным В.Н. Пономарева, в 1852 году Евстафьев планировал начать книгу о А.В. Суворове, и даже ходатайствовал о годичном отпуске для сбора материалов в Европе; однако этому плану не суждено было сбыться.

Алексей Евстафьев женился в 1805 году на англичанке Саре Цецилии Джилл, с которой у него было трое детей: дочь Элиза (1808 – 1892) , сын Александр (1812 – 1879) и еще одна дочь Цецилия (1815-1841). Жена умерла в 1853 году в Нью-Йорке, а сам Алексей Григорьевич Евстафьев скончался 7 июля 1857 г. по н.ст. в возрасте 74 лет, до конца своих дней оставаясь на посту генерального консула Российской империи.

Источники: Leo Wiener. The First Russian Consul at Boston // The Russian Review. Vol.1 (April 1916). Пономарев В.Н. Полвека за океаном: Российский дипломат и литератор Алексей Евстафьев // Американский ежегодник, 1990. М., 1991. Курилла И.И. «Великая республика, проверяемая прикосновением истины»: Алексей Евстафьев и первый опыт российской контрпропаганды в США // Americana. Вып.14. Страны Северной Америки и война. Волгоград, 2014. С. 313-325.