Новости ВИО
18.03.2020

Историки в современной России: структура и самоопределение сообщества

Историки в современной России: структура и самоопределение сообщества

 

 

 

 

Москва 2019

 

 

 

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ РОССИЙСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО?

 

3

 

ТРУДНАЯ ПРЕДЫСТОРИЯ

 

3

 

ОПЫТ ПОСТАНОВКИ ПРОБЛЕМЫ

 

5

 

ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ

 

8

 

ЦЕЛИ И МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ ВИО

 

9

 

КТО ТАКИЕ РОССИЙСКИЕ ИСТОРИКИ

 

12

 

ИСТОРИКИ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ СООБЩЕСТВО

 

16

 

ОБЩЕСТВЕННАЯ АКТИВНОСТЬ ИСТОРИКОВ

 

19

 

 

ОТНОШЕНИЕ ИСТОРИКОВ К ИСТОРИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКЕ

 

21

 

КАРТИРОВАНИЕ РОССИЙСКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА: ПЕРВЫЕ ШАГИ

 

36

 

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ

 

38

 

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

АНКЕТА, КОТОРУЮ ЗАПОЛНЯЛИ ON-LINE УЧАСТНИКИ ОПРОСА 4-23 ДЕКАБРЯ 2019 ГОДА.

 

40

 

 

 

 

 

Существует ли российское историческое сообщество?

Доклад об эксперименте, проведенном Вольным историческим обществом.

 

 

Вольное историческое общество при поддержке Комитета гражданских инициатив провело опрос профессиональных историков с целью выявления преобладающих интересов, видения проблем, готовности работать на благо сообщества, отношения к «исторической политике», наличия выраженных политических взглядов. Результаты исследования представлены в докладе.

 

 

Трудная предыстория

Изучение современного состояния исторического сообщества России, то есть профессиональной среды, существенно влияющей на общественные представления о прошлом, коллективную память социума и соответственно возможные траектории будущего развития гражданского общества невозможно без общего представления о его собственной трагической истории.

Формирование публичной истории и образа прошлого нации становится важной общественной задачей в начале XIX столетия. И уже к концу века в России сложилась вполне однородная историческая корпорация, основными организационными центрами которой служили Академия наук, учебные заведения (прежде всего – университеты) и ученые общества. К началу XX в. действовало уже более 120 обществ исторического, археологического и археографического профиля. Функциональное различие этих центров заключалось в том, что общества меньше занимались исследовательской и теоретической работой, однако брали на себя львиную долю публикаторской работы, усиленно занимались созданием музеев, охраной исторических памятников, чем в результате весьма содействовали расширению источниковедческой базы российской историографии и вовлечению в научную работу местной интеллигенции[1]. Большое общественное значение имели устраиваемые обществами публичные лекции, открытые заседания и съезды, на которые как правило также допускалась публика. В связи с этим надзор правительства за обществами был более плотным, университеты же пользовались вполне ощутимой академической свободой. Например, диссертация П.Н. Милюкова, посвященная непосильной для народа цене петровских преобразований, могла быть беспрепятственно и успешно защищена в Московском университете, но такая тема не могла быть предметом заседания Российского императорского исторического общества. Несмотря на эти тематические отличия и ограничения, корпорация историков накануне революции вполне оформилась, была скреплена плотным общим для всех информационно-библиографическим пространством и единством исследовательских принципов. При этом «русская историческая наука» мыслила себя органической частью «мировой науки».

Историческая корпорация с такими характеристиками неизбежно должна была войти в конфликт с однопартийной тоталитарной диктатурой и была уничтожена. В результате «Академического дела» («дело С.Ф. Платонова», 1929), к которому были привлечены и университетские историки, профессиональная академическая среда была деморализована, а Академия наук, куда широким потоком вливались «красные профессора», в своей гуманитарной части в значительной степени утратила репутацию органа ученой экспертизы. Государство-партия становилось единственным создателем истории страны. Дореволюционные исторические общества были ликвидированы. Особенно мощный репрессивный удар был нанесен в 1930-1931 годах по обществам краеведения. Продолжение краеведческих работ в прежних формах становилось невозможным прежде всего потому, что они изначально были выражением демократической самодеятельности граждан в изучении локальной истории на основе универсальных исследовательских принципов. В советской же России история должна была служить исключительно инструментом коммунистического воспитания и «колебаться вместе с линией партии».

Советская власть сформировала собственную историческую номенклатуру, построенную на принципах строгой субординации и состоящую в полной зависимости от партийных органов. Однако для этой группы политическая несвобода, необходимость действовать в рамках уродливо тесной парадигмы догматизированного «марксизма-ленинизма», компенсировались выгодными материальными условиями работы, и общим престижем, которым пользовалась наука в СССР. Высшие страты советских историков вплелись в советский «политический класс», в рамках которого большое значение имели патрон-клиентские связи. В научной среде эти клиентелы приобретали форму «научных школ», члены которых были объединены личной преданностью лидеру и пользовались протекцией. Такая система имела в числе своих важнейших издержек отрыв гуманитарного знания и истории в частности от процессов в мировой науке, зависимость научного статуса в иерархии не от действительных заслуг «по гамбургскому счету», а от правильного выбора патрона, научные пристрастия которого могли быть довольно экзотичными и устарелыми. Появление в «послеоттепельную» эпоху «еретических» научных школ, иногда довольно далеко отходивших от парадигмы догматизированного марксизма и сталинского канона отечественной истории, нисколько не меняло самой конструкции исторической смыслообразующей среды, которая воспринималась обществом как часть государственной пропагандистской машины.

Неудивительно, что в эпоху кризиса системы с началом перестройки профессиональная историческая корпорация оказалась на периферии общественных баталий, уступив место историческим публицистам. Само же историческое сообщество вступило в драматическую эпоху транзита, в ходе которой должно было заново выстроить внутренние отношения, взаимоотношения с мировой наукой и нарождающимся гражданским обществом.

К сожалению, приходится признать, что эта эпоха в истории российского исторического сообщества исследована весьма плохо. И ответа на вопрос, представляет ли собой множество российских историков сообщество корпоративного типа, объединенное единством целей и готовое солидарно действовать ради их достижения, до сих пор нет.

 

Опыт постановки проблемы

В этой области проделана весьма значительная подготовительная работа. Так известный библиограф И.Л. Беленький составил подробнейшую библиографию историографических исследований и публикаций 1940-х – начала 2000-х гг., «отражающих бытие отечественного научно-исторического сообщества конца XIX – начала XXI вв. в следующих проекциях:

1. Институции. Коммуникации. Традиции.

2. Научные школы в отечественной исторической науке.

3. Сборники в честь и памяти отечественных ученых-историков.

4. Мемуары, дневники и письма отечественных историков.

5. Биобиблиография ученых-историков.

6. Биографические и биобиблиографические словари историков» (Раздел в кн. «Научное сообщество историков России: 20 лет перемен» / Под ред. Геннадия Бордюгова. М.: АИРО-XXI, 2011. С. 344-479).

Однако обобщающих аналитических исследований по теме практически нет. Как отмечают редакторы журнала «Российская история» «Социальный статус историков, особенности их корпоративного самосознания и закономерности его формирования, не говоря уже о более острых вопросах денег, власти и контроля внутри сообщества и со стороны «внешних» по отношению к нему сил, прежде всего государства, – все эти сюжеты больше обсуждаются на обыденном уровне, в кулуарах конференций и коридорах институтов, чем на страницах научных изданий» (Диалог о книге: «Научное сообщество историков России: 20 лет перемен» // Российская история, 2013, №1, С. 3). Строго говоря, можно указать лишь два значительных проекта, претендующих на сколько-нибудь системное описание исторической корпорации России.

Первый из них – биобиблиографический словарь «Историки России конца XIX - начала XXI века», составленный группой исследователей по инициативе А. А. Чернобаева. Издание можно считать длящимся и долговременным проектом. Первое издание вышло в 1998 году в Саратове под редакцией одного А.А. Чернобаева. Затем последовало второе существенно дополненное издание 2000 года, а спустя пять лет новый свод, увеличенный до двух томов. В 2009 г петербургское издательство «Нестор» выпустило дополнительный том с информацией об историках, сведения о которых в двухтомнике отсутствовали. Наконец в 2016-2017 годах издание вышло в Москве в обновленной редакции в трех томах (Историки России конца XIX - начала XXI века: Биобиблиографический словарь: в 3 т. / авт.-сост. А. А. Чернобаев; ред. А. Ф. Бондаренко). В издание вошли данные как о 1680 историках, живших в XIX веке, уже ушедших ученых XX века, так и о ныне живущих и работающих историках. На сегодняшний день это наиболее полный справочник такого рода. Тем не менее энциклопедический характер издания не позволяет ответить на поставленный ВИО вопрос. Прежде всего – в силу статусного принципа отбора персонажей — составители помещали биографии в первую очередь докторов наук. Кроме того, составители руководствовались исключительно формальной программой-анкетой. Профиль ученого определяется темой его диссертации, дальнейшая траектория прослеживается слабо, совершенно не учитывается научное значение результатов работ и характер связей ученого с другими исследователями, что собственно и не позволяет рассматривать издание как полноценный источник для исследования историографического «ландшафта».

Вторым крупным проектом исследования исторического сообщества России был сборник, подготовленный Ассоциацией исследователей России АИРО-XXI «Научное сообщество историков России: 20 лет перемен» (Под ред. Геннадия Бордюгова. М.: АИРО-XXI, 2011. 520 с.) и опубликованное параллельно исследование «Исторические исследования в России – III. Пятнадцать лет спустя» (Исторические исследования в России – III. Пятнадцать лет спустя / Под редакцией Г.А. Бордюгова. – М.: АИРО-XXI, 2011. – 584 с.)

В представленных в этих сборниках статьях была предпринята попытка анализа состояния российской исторической науки. Однако рецензенты справедливо указывали на существенные недостатки изданий (см.: Уваров П.Ю., Курилла И.И., Тихонов В.В., Дурновцев В.И., Соколов А.Б. «Научное сообщество историков России: 20 лет перемен» // Российская история. 2013. № 1. С. 3-32). Прежде всего — на недостаточную обоснованность анализируемой выборки при неопределенности генеральной совокупности, на основании которой Г.А. Бордюгов и С.П. Щербина в основной статье первого сборника реконструировали «Социологический портрет сообщества». Что более существенно для нашей задачи в сборниках АИРО-XXI не ставилась цель проследить динамические идейно-содержательные связи между членами ученого сообщества и их целевые установки.

Более того один из авторов первого сборника Борис Соколов вовсе отказывает современному российскому историческому сообществу в стремлении к научному знанию: «на нравы историков пагубно влияет то обстоятельство, что проблемы выживания как тех историков, которые сделали историю основным источником своего дохода, так и тех, кто фанатично и бескорыстно занимается историей, отнюдь не зависят от поисков научной истины как таковой. Обычно как те, так и другие встраиваются в рамки определенных идеологических концепций, определяемых требованиями рынка печатной продукции или интересами тех политических или бизнес-структур, которые дают заказы историкам… В истории же, как и в других гуманитарных науках, сами по себе научные, т. е. твердо, казалось бы, бесспорно установленные факты решающим образом зависят от их интерпретации, а в интерпретации господствует произвол историков.» (с. 332).

Сомнения в существовании российского исторического сообщества как целого возникают и на основании анализа воздействия на историков последствий «информационного бума» в совокупности с бюджетной политикой российского правительства. Как отмечают сибирские историки В.П. Корзун, О.В. Кузнецова и Б.А. Осадченко «внутринаучная ситуация приобрела болезненный оттенок в связи с разрушением прежних информационных связей, что в равной степени характерно и для региональной, и для общероссийской ситуации… Вертикальные системы официального библиографического учета и информирования книжной палаты и ИНИОНа все чаще дают сбои. На первый план вышли неформальные горизонтальные связи между научными центрами, коллективами и отдельными учеными. Степень их прочности, а также перспективы существования зависят от случайных обстоятельств. По мнению ведущих специалистов ГПНТБ СО РАН, распавшееся книжно-культурное пространство страны сейчас характеризуется почти полным информационным вакуумом и потерей издаваемых в Сибири книг не только по дороге к Москве, но и в собственном городе и регионе» (Корзун В.П., Кузнецова О.В, Осадченко Б.А. Научное сообщество омских историков в интерьере биобиблиографического словаря // Вестник Омского университета, 1999, Вып. 4, С.73 URL: http://www.omsu.omskreg.ru/vestnik/articles/y1999-i4/a073/article.html).

Впрочем, возможно, дело не в физическом отсутствии книг. Исследование ВИО должно бы проверить гипотезу С.А. Иванова, утверждающего, что резкое сокращение библиографических разделов в российских исторических журналах «свидетельствует о том, что наша наука не составляет сообщества, люди не ощущают своего профессионального долга – не в том, чтобы похвалить друга или обругать врага, а в том, чтобы просто прочитать работу неизвестного автора и сообщить, что нового эта работа вносит. К сожалению, ощущение совместного поля, которое мы коллегиальными усилиями обрабатываем, отсутствует, и это очень прискорбно» (Иванов С.А. Наша наука не составляет сообщества… // Русский журнал, 2007, 29 декабря. URL: http://www.russ.ru/Mirovaya-povestka/Nasha-nauka-ne-sostavlyaet-soobschestva.

 

Зарубежный опыт

Между тем в странах с развитым гражданским обществом исследование профессиональных карьер является важной составляющей цеховой рефлексии объединений историков.

Например, Американская историческая ассоциация отслеживает места работы историков (защитивших PhD по истории), и публикует аналитические отчеты.

Так, в 2003 году АИА выражало надежду на быстрый рост занятости в сфере «публичной истории», которая должна была компенсировать сокращение интереса к гуманитарным дисциплинам в университетах (We Historians: The Golden Age and Beyond. May 1, 2003 // https://www.historians.org/publications-and-directories/perspectives-on-history/may-2003/we-historians-the-golden-age-and-beyond ). Однако, в одном из последних отчетов отмечается, что 75% историков, защитивших диссертации начиная с середины 1990-х, работают в высшем образовании, а остальные 25% разбросаны по очень разнообразным сферам деятельности, от священнослужителей до разработчиков программного обеспечения. При этом в музеях, архивах, библиотеках и в разнообразных профессиях public history оказались лишь 2% историков с высшей научной степенью (Dylan Ruediger. Life After PhD: Making Sense of the Data on Where Historians Work. October 1, 2017 // https://www.historians.org/publications-and-directories/perspectives-on-history/october-2017/life-after-phd-making-sense-of-the-data-on-where-historians-work )

Другой важной проблемой, обсуждаемой в международном сообществе историков, является отношение историков и политиков. На протяжении жизни целого поколения историки оказались оттеснены от непосредственных рекомендаций политическим лидерам (для сравнения: историк Артур Шлезингер-мл. был советником президента Джона Ф. Кеннеди), - но в последнее десятилетие, с ростом политического использования истории, все слышнее голоса историков, предлагающих развернуть этот тренд (см., например: David Armitage. Why politicians need historians // The Guardian, 7 October, 2014 https://www.theguardian.com/education/2014/oct/07/why-politicians-need-historians )

Наконец, политические или идейные взгляды историков (и, шире, университетских профессоров и ученых-обществоведов) давно являются предметом специальных исследований (в обобщенном статистическом виде). Особенно эти исследования развиты в Соединенных Штатах Америки.

Первым известным нам исследованием были работы, профинансированные фондом Форда о влиянии Маккартизма на академические свободы (1955). Социолог Пол Лазарсфельд опросил 2451 преподавателя общественных наук, выяснил, что примерно две трети из них были допрошены ФБР на предмет их политических взглядов, либо взглядов их коллег и студентов. Выяснилось также, что среди профессоров больше твердых демократов (47%), чем республиканцев (16%) (Paul Félix Lazarsfeld; Wagner Thielens; Columbia University. Bureau of Applied Social Research. The academic mind: social scientists in a time of crisis. Free Press, 1958.).

В 1969 году Комиссия Карнеги по Высшему образованию оплатила новое исследование, проведенное политологами Эвереттом К. Лэддом и Сеймуром Мартином Липсетом, которые опросили 60 тысяч преподавателей в 303 учебных и научных организациях. Они выяснили, в частности, что преподаватели в гуманитарных и общественных науках наиболее либеральны, а в профессиональных школах – наиболее консервативны. (Everett Carll, Jr, Ladd; Seymour Martin Lipset. The Divided Academy: Professors and Politics. McGraw-Hill, 1975).

Начиная с 1989 года Институт исследований высшего образования Университета Калифорнии в Лос-Анжелесе (Higher Education Research Institute (HERI)) проводит опрос каждые три года среди профессоров американских университетов. Опрос включает данные об опыте, занимаемой должности, поле исследования, институциональных деталях, личном мнении и взглядах, включая вопрос о политической ориентации. (см., например: Sax, L.J.; Astin, A.W.; Korn, W.S.; Gilmartin, S.K. (September 1999). The American College Teacher: National Norms for 1998-99 HERI Faculty Survey report). В 2014 году большую реакцию вызвал результат очередного опроса, показавший рост «либеральной» профессуры с 45% (эта доля держалась с начала опросов почти неизменной) до 60%. (См., например: Christopher Ingraham. The dramatic shift among college professors that’s hurting students’ education // Washington Post. January 11, 2016. https://www.washingtonpost.com/news/wonk/wp/2016/01/11/the-dramatic-shift-among-college-professors-thats-hurting-students-education/?utm_term=.5c2844cfc9b6 ).

Если предположить, что изменения во взглядах профессуры являются маркером изменений в общественном запросе (а опыт США подсказывает нам именно это), - то исследование, подобное тому, что проводит ВИО, надо повторять регулярно, - и его результаты будут иметь значение, выходящее за узкопрофессиональные рамки.

 

Цели и метод исследования ВИО

При подготовке проекта исследования Вольного исторического общества не ставилась цель установить количественные показатели, описывающие множество российских историков (сколько историков занимается отечественной историей, а сколько всеобщей, какая доля преподает в университетах, работает в музеях, научных институтах, занимается публичной историей и пр.). Такая задача в настоящий момент неисполнима чисто технически, поскольку неизвестны параметры «генеральной совокупности» для сколько-нибудь корректной репрезентативной выборки — надежных данных о национальном корпусе историков просто не существует. Эксперимент ВИО ставил перед собой менее амбициозную цель — реконструировать структуру потенциального сообщества с точки зрения его научных интересов (как институционализированных, выраженных в членстве в тематических ассоциациях, так и менее оформленных, но предоставляющих возможность определения и анализа – называние учителей и учеников, определение авторитетов (школ) при ответах на вопросы анкеты), а также с точки зрения географических и социокультурных «кругов», определяемых, например, журналами, в которых публикуются историки, научных конференциях, в которых они постоянно участвуют и пр.

Другой важной задачей исследования является определение уровня готовности историков к работе на благо сообщества, выяснение, какие виды (неоплачиваемых) работ они считают нормальными (приемлемыми, необходимыми), - рецензирование, оппонирование, и т.п.

Наконец, определение отношения профессионального сообщества к исторической политике, проводимой в последние годы государством, является третьей задачей исследования. В упомянутых выше обзорных работах эта тема совсем не затрагивалась, в том числе и потому, что государство активизировало свою деятельность в области исторического сознания уже после публикации последнего труда.

В качестве базового метода исследования был выбран онлайн-опрос по базе адресов, сформированной по принципу «снежного кома». Подобный метод направлен не на обеспечение репрезентативности выборки и соответственно – количественного соотношения тех или иных групп, но на выявление взаимосвязей, тенденций и понимание их качественного устройства.

Пилотная стадия была проведена силами Вольного исторического общества при помощи собственной рассылки с привлечением экспертов Комитета гражданских инициатив и Общероссийского гражданского форума. Ответы на эту первую тестовую анкету дали материал для усовершенствования анкеты, которая была существенно сокращена и конкретизирована. По итогам этой рассылки были проведены:

• обсуждение программы и методики опроса на конференции ВИО,

• первичная корректировка анкет

• привлечение в качестве партнера Аналитического центра Юрия Левады с дальнейшей корректировкой анкет и методики проведения опроса. Конечный вариант анкеты см. в Приложении 1.

«Снежный ком» формировался таким образом, чтобы на его основании можно было сделать некоторые осторожные выводы о связности сообщества при ограниченных ресурсах. Ядро «кома» составили члены ВИО, которые получали письмо от совета общества с просьбой заполнить анкету on-line и указать еще адреса историков, которые, пользуются авторитетом у коллег, а также в обществе в целом, и могли бы поучаствовать в опросе. Адресаты этого «второго слоя» получали приглашения уже со ссылкой на тех, кто их рекомендовал (указание на то, что ВИО – инициатор опроса в письме также оставалось). Рассылка производилась в три приема с 4 по 23 декабря 2019 года.

В результате общий список адресатов рассылки, проведенной с помощью Аналитического центра Юрия Левады составил 454 контакта. Общее число недоставленных сообщений: 8 писем (2%). Общее число открытых сообщений: 264 письма (58%).

Количество полностью завершенных ответов составило 152

1. 34% от общего числа доставленных писем;

2. 58% от открытых писем.

Эти цифры позволяют утверждать, что в целом сообщество историков обладает несколько большей отзывчивостью, чем российское общество в целом (доля ответов при подобной рассылке по стандартной репрезентативной выборке Левада-центра для страны в целом колеблется в диапазоне 10-15%). И эта готовность к сотрудничеству лишь немного ослабевает с увеличением дистанции от ядра «снежного кома» (до 29% против 43%) и не зависит от региона. Членство в Вольном историческом обществе не увеличивало вероятность получения полного ответа (из 156 членов заполнили анкеты 51 человек, т.е. практически те же 33%).

Среди вопросов, вызвавших наибольшее затруднение, можно отметить следующие:

• Ключевые фигуры за рамками узкой профессии? Получено 107 ответов

• Какой Вы видите оптимальную историческую политику, которую должно проводить государство? Получено 107 ответов

• Почему вы считаете, что государство должно или не должно проводить историческую политику? Получено 116 ответов

Респонденты (111 человек), заполнившие раздел персональных данных, распределяются по городам России следующим образом: Архангельск (1), Барнаул (1), Брянск (4), Воронеж (1), Екатеринбург (8), Иркутск (6), Казань (1), Калининград (3), Курск (1), Москва (62), Новосибирск (1), Пермь (3), Ростов-на-Дону (4), Самара (1), Симферополь (1), Санкт-Петербург (9), Хабаровск (1), Челябинск (3). Анонимно отвечали — 41.

Полученные результаты были обсуждены на двух экспертных круглых столах 7 февраля 2020 года в Екатеринбурге и 17 февраля 2020 года в Санкт-Петербурге, послужившие своего рода фокус-группами, в которых первоначальные выводы исследования сопоставлялись с опытом участников, что помогло вычленить важные тенденции в структурировании исторического сообщества. Высказанные в ходе этого обсуждения соображения также нашли отражение в отчете.

 

Кто такие российские историки

Характеристика российских историков с профессиональной стороны включает выяснение их поля специализации (субдисциплины), наиболее распространенных мест работы, принадлежности к профессиональным ассоциациям, основным способам и местам презентации ими своих научных исследований. В анкету были также включены вопросы о коллегах, которых считают лидерами научных направлений и авторитетами в науке, а также просьба сформулировать собственное профессиональное кредо.

По профилю профессионального образования среди опрошенных историков лидируют люди, получившие его по направлению отечественная история (59%), за ними идут специалисты по всеобщей истории (26%), историографии, источниковедению и методам исторического исследования (16%), археологии (10%) и этнографии (9%). Менее, чем по 5% историков получили образование по педагогике, истории культуры, классической филологии, философии, истории искусства (общая сумма больше ста, потому что среди респондентов есть люди, получившие более одной квалификации по разным направлениям).

Любопытно отметить, что при ответе на вопрос, «что входит в сферу Ваших научных интересов?» (где выбирать надо было из того же набора специальностей, - понятно, что можно было выбрать несколько вариантов) отечественная история осталась лидером (с 78% опрошенных), а вот на второе место переместилась историография, источниковедение и методы исторического исследования (52%), оставив на третьем всеобщую историю (49%), за которой идет этнография, этнология и антропология (24%), в свою очередь опередившая археологию (21%), теорию и историю культуры (16%), теорию и философию политики и музееведение (по 12%). Теория и история искусства, философия, педагогика, классическая филология интересует менее 10% опрошенных.

Из изучения динамики между полученным образованием и сферами научных интересов можно прийти к нескольким выводам. Во-первых, историки склонны расширять круг своих интересов в течение профессиональной карьеры (каждой областью исторического знания интересуется больше историков, чем получили по ней формальное образование). Во-вторых, наибольший прирост интереса происходит к историографии, источниковедению и методам исторического исследования (рост более чем втрое), что вероятно говорит о нарастании рефлексии по поводу собственного труда в ходе научной карьеры, а также к этнографии, этнологии и антропологии (рост почти в три раза), - интересный результат, который может быть наглядной иллюстрацией антропологического поворота в отечественной исторической науке. Большой рост демонстрируют также и специальности с относительно редким образованием, - теория и история культуры и музееведение стали областями профессионального интереса для значительно большего числа историков, чем получивших соответствующие научные степени.

Вопрос об источниках, с которыми преимущественно работают историки, перекликается с вопросами о дисциплинарной структуре исторической науки в России. Из ответов следует, что 94% историков так или иначе работают с письменными источниками, и это, следовательно, универсальный тип источников, - мало кто, вне зависимости от специализации, может обойтись без них. А вот из других видов предложенных для ответа вариантов наиболее часто привлекаются историками статистические (28%), аудиовизуальные (22% - и надо отметить, что это один из наиболее новых для науки типов источников, набирающий популярность в последние десятилетия), археологические (18% - интересно, что это на 3% меньше, чем число респондентов, указавших среди своих научных интересов археологию), и, наконец, лингвистические (12%).

Большинство историков, как и можно было ожидать, работают в высших учебных заведениях (74% опрошенных). В научно-исследовательских институтах трудятся 40% опрошенных историков, в средней школе 12%, в музеях – 8%, а в архивах – 4%. Понятно, что тут существует погрешность в выборке: школьные учителя очень слабо представлены в результатах опроса, поскольку, коллеги, работающие в школе в подавляющем большинстве, отказались отвечать на анкету, указав на ее непригодность для учительства, но не предложили способов ее трансформации. Тем не менее, можно предположить, что соотношение историков-ученых, преподающих высшей школе и занимающихся исследованиями в стенах исследовательских институтов, отражено сравнительно верно, и что музеи и архивы дают работу сравнительно немногочисленной когорте профессиональных историков.

Погрешность выборки видна и в ответах на вопрос о принадлежности к профессиональным ассоциациям: в Вольном историческом обществе, которое организовало этот опрос, состоит 41% ответивших историков (можно предположить, что в целом в историческом сообществе доля членов ВИО меньше). В Российском историческом обществе состоит 8% от опрошенных, столько же сотрудничает с Обществом интеллектуальной истории, 3% - с Российским военно-историческим обществом. В зарубежных профессиональных обществах состоит 30% историков. Важно заметить, что еще 30% опрошенных историков не состоит ни в одной организации; это показатель, дающий представление о распространенности индивидуалистического подхода к профессиональной деятельности.

Важнейшим показателем жизни профессионального сообщества является обмен идей и введение в научный оборот результатов собственных исследований.

Респондентам был задан вопрос и о том, какими способами они презентовали результаты своей работы на протяжении предыдущего года. Оказалось, что 79% из них участвовали в российских конференциях, 73% - в международных научных мероприятиях, 72% публиковали статьи в российских журналах, 49% сотрудничали с зарубежными историками, а 42% публиковались в международных журналах. Мы видим, что участие в конференциях – самый распространенный (и, вероятно, самый легкий) путь презентации научных результатов, близко к которому находится публикация в российских журналах. В самом деле, публикация научной работы стала в последние десятилетия сравнительно несложным делом, - в отличие от позднего советского периода или начала 1990-х. Однако эта легкость и усилившиеся требования к «валу» статей девальвировала ценность каждой отдельной публикации и стала одной их причин установления иерархий публикаций в изданиях, включенных в различные базы.

Сотрудничество с коллегами из-за рубежа и публикация в международных журналах была доступна менее, чем для половины опрошенных. Тем не менее, 42% опрошенных, опубликовавших в течение года статьи в международных изданиях, - это очень высокий результат; можно предположить, что это последствия введения требований наличия международных публикаций в системе отчетности. Другим вероятным объяснением является особенность выборки, в которую вошли прежде всего активные в профессиональном плане члены ВИО и рекомендованные ими коллеги.

Интересны комментарии к этому вопросу, в которых историки сообщают, что готовили документальные публикации, проводили полевые исследования, занимались административной деятельностью в музее, читали научно-популярные лекции, писали редактировали детские книги, а один из историков «написал около ста статей в Русскую Википедию». Мы вернемся к некоторым из этих ответов в других разделах отчета, пока же отметим, что некоторые из них сделаны в форме «превентивной защиты от критики» и призваны объяснить малую собственно профессиональную активность респондентов.

Некоторые историки дополнили свой ответ на этот вопрос пессимистическими наблюдениями: «Очень неприятно быть историком в современной России. Ужасные ощущения и крайне ненаучный ход мыслей о научной и педагогической атмосфере. Каждая мелочь и ерунда дается несоразмерными усилиями и не покидает чувство близящейся профессиональной катастрофы (моей, мировой апокалипсис меня не интересует, но вызвана она может быть непомерными трудностями в преподавании и научной реализации)», - пишет один из респондентов.

Вместе с тем, у других респондентов научная деятельность кипит, - «издано и переиздано 6 книг», «в издательстве АИРО напечатана моя монография», «заканчивал написание 4 части Лекций по истории России» и пр.

Впрочем, активная профессиональная деятельность и пессимистические настроения не обязательно являются взаимоисключающими характеристиками.

Несколько вопросов должны были выявить лидеров и авторитетов в профессиональном сообществе историков.

В ответ на просьбу назвать «ключевые, на Ваш взгляд, фигуры в Вашей профессиональной области» было названо 312 имен, из которых только 38 повторяются хотя бы дважды. Более трех раз были упомянуты историки Л.И. Бородкин (7 раз), А.А. Гиппиус (4 раза), М.А. Давыдов (4 раза), Б.И. Колоницкий (7 раз), А.И. Миллер (8 раз), Б.Н. Миронов (5 раз), Б.Н. Флоря (4 раза), О.В. Хлевнюк (4 раза) и В.Л. Янин (4 раза). Понятно, что эти результаты отражают не только «абсолютный» авторитет упомянутых историков, но и наличие в выборке коллег, занимающихся соответствующими разделами исторической науки. Это означает, что в этот список попали не все лидеры исторической науки, однако эти ученые в самом деле рассматриваются частью сообщества в качестве авторитетов.

На смежный вопрос о ключевых фигурах за рамками узкой профессии (внутри исторических дисциплин и за их пределами), респонденты упомянули 228 имен. Из них 52 иностранца, среди которых можно заметить солидную долю историков школы «Анналов» (Ж. Ле Гофф, Ф. Бродель, М. Блок и другие). Разброс авторитетов тут оказался шире, - 39 ученых (в списке также оказались общественные деятели) набрали более, чем по одному голосу, а наибольшее число опрошенных историков считает авторитетами И.Н.Данилевского (6 человек), С.В.Мироненко (5 голосов), Л.И.Бородкина, А.А.Зализняка, Л.С.Клейна и Д.С.Лихачева (по 4 голоса), а также Е.В.Анисимова, А.Б.Каменского, Ю.М.Лотмана, А.И.Миллера и П.Ю.Уварова (по 3 голоса).

То, что лидеры двух списков не совпали, может говорить о большой роли публичной активности ученых, попавших в число ключевых фигур «за рамками узкой профессии». В самом деле, И.Н.Данилевский и С.В.Мироненко в последние годы были заметны в защите профессиональных стандартов в публичном поле.

Наконец, важным вопросом оказалась просьба сформулировать свое кредо. Из предложенных составителями анкеты вариантов 67% опрошенных согласились с фразой «История – наука, и не имеет других целей, кроме установления истины», 26% подписались под формулой «История служит задаче воспитания гражданина», и только 5% - под утверждением, что «История служит оружием в политической борьбе, как внутренней, так и внешней».

Почти четверть опрошенных (24%) предпочли дать собственные варианты, ответив той или иной формулой из числа «крылатых выражений» об истории. Кроме цитат из Татищева, Ключевского и расхожих шуток, некоторые респонденты постарались сформулировать самостоятельные тезисы:

«История расширяет границы нашей свободы и открывает нам подлинный мир, потому что нет никакого другого мира, кроме прошлого».

«История не имеет иных целей, кроме установления истины. Но стремление к истине - одна из важнейших, в т.ч. гражданских добродетелей».

«История - более сложная форма организации знания, чем наука. Истину она, может, и не устанавливает, но субъективное стремление историка к установлению истины является решающим в его профессиональной квалификации».

«У меня нет "профессионального кредо", наука это просто мой образ и способ жизни».

 

Историки и профессиональное сообщество

В ходе исследования важно было выяснить, насколько историки готовы чувствовать себя частью профессионального сообщества, участвовать в его самоорганизации, работать для его блага без дополнительной оплаты.

Вопрос о целевой аудитории, для которой работает историк («Ваши целевые аудитории («желательный читатель/слушатель результатов Вашей деятельности»)), выявил такие ответы:

77% опрошенных историков работают для коллег по специализации, 65% - для студентов, 59% - для гуманитарного сообщества в целом. Остальные ответы дали менее половины опрошенных: для «широкой взрослой аудитории» работает 48% респондентов, а для школьников – 25%. В качестве комментариев некоторые историки написали: «Коллеги сильно важнее гуманитарного сообщества в целом», «Не только гуманитарное: все, для кого любые процессы в природе и обществе происходили и происходят в конкретном времени и пространстве».

Таким образом, три четверти опрошенных историков считают своей главной аудиторией коллег, и их ощущение цехового сообщества должно быть высоко развито. Однако признание коллег основными читателями и ценителями собственного труда вовсе не всегда выливается в готовность профессионально объединяться. Идеал «ученого-отшельника» все еще достаточно распространен среди историков.

Выше уже было отмечено, что 30% респондентов не состоит ни в одной профессиональной организации. Это важный показатель, свидетельствующий о том, что до трети историков либо не имеют организации, отвечающей их интересам, либо же не считают для себя нужным в нее вступать. Оба варианта объяснения показывают, насколько велика доля «индивидуалистов» среди профессиональных историков.

На вопрос «В какой работе на благо исторического сообщества Вы готовы участвовать?» были получены такие ответы: преподавательской деятельностью готовы заниматься 80% ответивших, просветительской – 77%, рецензированием для журналов и издательств – 70%, оппонированием при защите диссертаций – 67%, научным руководством – 61%. Надо согласиться с одним из респондентов, «Здесь перечислен стандартный список, чем постоянно приходится заниматься университетскому преподавателю», - однако мы видим, что эта работа распределена неодинаково. Кроме того, часть респондентов высказывала и другие мнения, называя другие приоритеты: «Только научная работа», «Организация конференций», «Музейная работа и всё с ней связанное», «Популяризация истории (книги, статьи в СМИ, фильмы, мультимедиа)».

Несколько человек риторически усомнились в формулировке вопроса: «А вообще в благо не верю; верю в долг», «Кто решает, что есть "благо"?»

Смежный вопрос был поставлен так: «В каких профессионально-гражданских проектах Вы хотели бы участвовать?» Наибольшая доля респондентов (74%) выразила готовность участвовать в просветительской деятельности, 65% - в «различных форматах экспертно-аналитической работы», 42% готовы писать публицистические тексты, и только 5% призналось, что «ни в чем не участвую и не хотел(а) бы участвовать».

Среди дополнительных ответов на этот вопрос – ерническое «и еще танцевать немного» и сомневающееся «Хватило бы на все времени», указывающие, очевидно, на перегруженность преподавателей вузов разными формами работы, а также сомнение «Не уверен, что моя текущая квалификация достаточна для перечисленного выше». Автор одного из ответов прямо сообщил, что «Лучше бы поменьше тратить на это время, чтобы больше оставалось времени на науку», а другого - «Все три первых пункта ко мне относятся, но занят этим эпизодически и по неформальной обязанности, поскольку отвлекает от собственной работы».

Подытоживая, следует отметить большую перегруженность ученых по основному месту работы, на котором, кстати, многие виды «работы на благо сообщества» отнесены к обязательной деятельности, по которой собираются отчеты. Среди форм работы на первые места попали преподавание и просветительская деятельность, - очевидно, наиболее близкая по содержанию основной работе большинства историков.

Дополнительно авторов исследования интересовал вопрос, насколько российские историки считают себя частью международного сообщества коллег (либо же они рассматривают себя как отдельный, мало связанный с мировой наукой цех).

Выше уже приводились численные результаты ответов: за последний год менее половины опрошенных (49%) сотрудничали с зарубежными историками, и еще меньше (42%) публиковались в международных журналах. Один из комментариев к этому вопросу таков: «Ввиду того, что я занимаюсь историей России взаимодействие с иностранными учеными не имеет значения. Специалисты не способны привнести больше, чем есть в российских архивах. Интерпретации иностранных специалистов очень часто не соотносятся с данными исторических источников».

Можно констатировать что российское историческое сообщество расколото по вопросу об интеграции в мировую науку, - на тех, кто активно сотрудничает и публикуется в международных журналах и на тех, кто делает ставку на внутрироссийское сообщество историков.

Вопросы необходимости укрепления и форм функционирования профессионального сообщества тесно связаны с оценкой учеными проблем, стоящих перед исторической наукой в России и в мире. Ответы на этот вопрос распределились следующим образом:

На первое место историки поставили «низкий профессионализм части сообщества» (66% ответов), рядом с ним – «кризис моделей организации и финансирования науки» (64%). Следом, но с большим отставанием, идут ответы «слабая связанность сообщества» (44%), «политическая ангажированность историков» (43%), «слабое знание процессов за пределами узкой сферы научных интересов» (40%), «слабое знание процессов в других дисциплинах» (38%), еще меньше историков считают проблемами «ограничения свободы научного творчества (31%) и «кризис методологии» (27%).

Однако лишь 2% считает, что «существенных проблем нет», а несколько человек предложили собственные варианты.

Две трети ученых жалуются на низкий профессионализм коллег, - это проблема, которую должно решать как раз профессиональное сообщество, контролируя образование и доступ в профессию. Однако система присуждения научных степеней не полностью контролируется профессионалами (см. казус Мединского с сохранением его степени вопреки мнению историков, выраженному в рекомендации Экспертного совета ВАКа), а уровень профессионализма снижается также из-за низкого престижа научной карьеры, связанной, в целом, с невысокими ожиданиями заработка и большим бюрократическим прессом. Видимо, это имели в виду респонденты, выбравшие в качестве ответа «кризис моделей организации и финансирования науки».

Проблемы связанности сообщества, политической ангажированности и узкого кругозора коллег волнуют заметную часть, но менее, чем половину ответивших (от 38 до 43%), тогда как ограничения свободы научного творчества заметили менее трети респондентов, а «кризисом методологии» озабочены лишь чуть более четверти историков.

Среди других проблем профессионального сообщества историки выделяют ограничение доступа к архивам советской эпохи, недостаточное владение английским языком, низкая плотность научного пространства, терпимость к плагиату, отсутствие открытого рынка рабочих мест для историков[2].

Очень важно и то, что историки не считают себя важной силой в формировании исторического сознания общества. 68% респондентов считают эту роль скорее слабой и лишь 25% - «скорее сильной». При этом 79% считающих эту роль слабой, рассматривает это как проблему для российского общества (14% - нет), тогда как среди тех, кто считает роль историков сильной, 49% также считает это проблемой (против 28%, кто так не считает).

Таким образом, историки в целом невысоко оценивают свою сегодняшнюю роль в формировании исторического сознания российского общества, и рассматривает эту слабость как проблему.

 

Общественная активность историков

Третья группа вопросов была посвящена общественной активности историков. В самом деле, насколько активную часть гражданского общества России составляет сегодня сообщество историков?

Ответы на прямой вопрос в такой формулировке показывают картину разочарования: «Скорее активную» ответили всего 12% респондентов, скорее пассивную – 71% (затруднились с ответом 18%).

При этом 22% тех, кто такую активность видит, считает ее проблемой (39% - нет), то есть оценивают ее негативно. Зато 62% респондентов, считающих историков пассивными, видят проблему как раз в пассивности коллег (для 25% из них это не проблема).

Переход к вопросам о личной общественной активности подтверждает такую оценку.

В самом деле, ответы на вопрос «В каких областях общественной активности Вы уже принимаете участие?» выявили относительно низкий уровень активности историков.

Так, в выборах (это самая большая доля ответивших положительно) приняли участие 37% опрошенных (поскольку вопрос был сформулирован таким образом, неясно, одинаково ли его поняли все опрошенные: шла ли речь о посещении избирательного участка с целью голосования, или же о более активной роли наблюдателя, члена избирательной комиссии или даже кандидата; одна из респонденток так и ответила: «работаю в участковой избирательной комиссии, но не уверена, что это входит в вариант "выборы"»). В благотворительности участвовали 35% респондентов, в правозащитной деятельности – 16%, а в работе политических партий – 3%. 32% не делали ничего из перечисленного, а 21% отметил «другое».

Эта часть респондентов делится, в свою очередь на три неравные части, определяющие, как представляется, три варианта отношения историков к общественной активности.

Первая группа весьма активна, и называет в качестве примеров своей деятельности «участие в деятельности "Мемориала"», «пикеты, митинги, шествия политической тематики. Подписи писем и обращений», «участвовал в казачьем движении», «в протестной активности», «Принимаю участие в политических акциях, соответствующие моим взглядам», «в деятельности свободных профсоюзов России», «Общественно-просветительская деятельность в рамках работы Мемориально-просветительского и историко-культурного центра "Белое Дело"», «участие в событиях гражданской повестки (фестивали, лектории)». Есть среди респондентов и «Вялый оппозиционер (либерал-болотнист)».

Видимо, именно к этой части относится и автор ответа на другой вопрос анкеты (о том, что он готов делать на благо сообщества): «Если благо сообщества потребует участия в всякого рода митингах, пикетах, судах (а также подписании писем, поддержке задержанных и осуждённых, в том числе материальной) то тоже придётся участвовать, конечно».

Вторая группа видит свою общественную активность прежде всего соприкасающейся со своей научно-преподавательской деятельностью: «историческое просвещение общества: публичные лекции, выступления на ТВ и радио, публикации в журналах и газетах», «Просвещение плюс деконструкции))», «Публицистика, менторство, сетевые проекты», «краеведческий лекторий в библиотеке», «Принимаю участие в движении Викимедиа (пишу статьи в Вики-проекты)», «Российское общество "Знание"», «Помощь музеям», «Чтение публичных лекций», «Как редактор, интервьюер, журналист-публицист стараюсь повышать информированность сограждан в важных гуманитарных темах и  проблемах», «Региональное отделение Общероссийской общественной организации содействия повышению уровня и качества исторического образования «Объединение преподавателей истории в вузах России» по Иркутской области, Российское военно-историческое общество, Российское историческое общество, Иркутское казачье войско».

Наконец, третья группа историков отрицательно относится к любой общественной активности. Наиболее характерные ответы звучат так:

«Полагаю, что служенье муз не терпит (политической) суеты», «нет времени тратить свою жизнь на цели, отличные от науки, а настоящая наука — это служение», «на это нет времени» и даже «Как вы думаете: мне больше нечем заниматься?»

Вместе с тем низкая оценка активности историков не должна вводить в заблуждение. Верно понять, представляют ли историки собой активную часть российского гражданского общества, могло бы помочь только сравнительное исследование других профессиональных групп или общества в целом. Вполне вероятно, что низкая самооценка активности историков происходит из более высокого запроса активной части сообщества.

 

Отношение историков к исторической политике

Последняя группа вопросов помогает выявить отношение историков к общественному дискурсу на исторические темы и к исторической политике государства.

Ровно половина опрошенных историков согласны с утверждением, что «общество и государство обычно недостаточно учитывают уроки истории», а еще 44% уверены, что «общество и государство обычно делают неверные выводы из уроков истории». А вот с мнением «Общество и государство обычно трезво оценивают уроки истории» согласились только 3% респондентов.

При этом 84% опрошенных считают такое отношение общества и государства к урокам истории проблемой. Любопытная деталь: среди тех историков, кто утверждает, что общество и государство обычно «делают неверные выводы» из уроков истории проблему в этом видят почти все (96%), а вот из тех, по чьему мнению государство и общество «недостаточно учитывают» уроки истории - только 87%. Получается «неверные выводы из уроков истории» - более серьезная проблема, чем «недостаточный учет ее уроков».

Историки разделились по поводу оценки существования «систематического заказа на историческое обоснование решений актуальных политических задач». В ответе на этот вопрос небольшой перевес на стороне тех, кто считает такой заказ существующим (51% против 41%). Те, кто уверен в существовании такого заказа в большей мере видят в этом проблему (75% против 16% тех, кто проблемой это не считает).

Последние несколько вопросов были помогают понять, какую историческую политику видят опрошенные историки, и как ее оценивают. Лишь единицы пишут, что «не знакомы с "исторической политикой государства"» или что им «непонятен вопрос, что такое "историческая политика"?». Остальные отвечают на вопросы, исходя из своего понимания этого термина.

 

Ответы на вопрос «Если говорить в целом, какую историческую политику проводит российское государство?» проранжированы по частоте ответов (возможно было более одного ответа):

Только три процента опрошенных историков считают, что государство никакой исторической политики не проводит. Среди вариантов формулировки больше всего голосов собрали варианты:

«Она направлена на формирование представления об особом пути России» - 61%,

«Она направлена на обоснование актуальной внутренней и внешней политики» - 59%

«Она направлена на формирование изоляционистского сознания» - 56%

Затем, уступая 11% предыдущему, идет вариант «Она направлена на обоснование политики государства на всех исторических этапах» (45%); только четверть опрошенных историков считают, что «она направлена на защиту внешнеполитических интересов России» (25%), всего 15% думают, что «она направлена на формирование представления о национальной исключительности», 12% - что «она направлена на формирование российской гражданской идентичности», и только 9% согласны, что «Она направлена на возрождение русского национального самосознания».

Интересны развернутые ответы, которые дали 10% респондентов, выбравших «Другое».

  1. национализм, клиотерапия, принципиальный отказ от осуждения любых действий правителей России как в прошлом, так и в настоящем. Аллергия на любую нелицеприятную информацию об историческом пути России
  2. Наука развивается вне исторической политики и не теми прохвостами, которых поддерживает государство
  3. Основным источником исторических знаний для огромного количества дальневосточников является «Тупичок Гоблина». Это и есть транслятор государственной исторической политики.
  4. Она направлена на обоснование, сохранение и укрепление привилегий для выходцев из советской номенклатуры
  5. Она направлена на монополизацию прошлого духовными и светскими элитами, захват публичных дискурсов о прошлом и повсеместную мемориальную пропаганду имперских ценностей, шовинизма и самолюбования власти в исторических отражениях
  6. В системе образования и в историческом образовании в частности государство совершает множественные противоречащие друг другу действия. Необходимо определиться с приоритетами. Либо мы готовим кадры за счет государства по болонской системе с целью перемещения трудовых ресурсов по всей планете. Либо ориентируемся на национальные интересы. Во втором случае критерий образования не бездумное копирование зарубежных форм, а получение знаний и умение применять эти знания в конкретных российских условиях.
  7. Государство не должно формулировать критерии научности для историков

 

Несколько человек не считает историческую политику российского государства определенной, их ответы на этот вопрос:

  1. как всегда и везде
  2. в условиях разнообразия образовательных стандартов скорее наблюдается хаос
  3. Предложенные в вопросе 27 варианта ответа равно тенденциозны. У любого правительства много башен.
  4. Это станет известно несколько десятилетий позже

 

Следующий вопрос касался самой необходимости исторической политики, и он вызвал наиболее содержательную реакцию респондентов, с большим количеством и разнообразием комментариев.

Сам вопрос «Должно ли государство проводить историческую политику?» принес такие ответы: «должно» 38%, «не должно» 44%, затруднились с ответом 18%. То есть представления профессиональных историков о необходимости исторической политики разделились так, что ни «за», ни «против» не набрали и половины голосов (небольшой перевес есть среди опрошенных у противников). В ответе на этот вопрос выявились довольно существенные различия между учеными разных поколений, чего в ответах на другие вопросы не наблюдалось. Более решительно против какой бы то ни было исторической политики высказываются историки старших возрастов.

 

Возраст по группам

29-44

45-60

61-88

Должно ли государство проводить историческую политику? (выберите один ответ)

Должно

37

44

27

Не должно

40

39

61

Затрудняюсь ответить

23

18

11

 

Но особенно интересны комментарии:

Вот какие варианты комментариев дали те, кто считает историческую политику необходимой:

  1. Должна вестись пропаганда истинных исторических знаний
  2. Это один из существующих инструментов, т.е. модальность "долженствования" здесь не вполне адекватна - так или иначе, "историческую политику" осуществляют все основные государства - вопрос о формах, моделях и эффективности (средне- и долгосрочной) конкретной политики, ее гибкости и вариативности и т.д.
  3. Нужно объективно учитывать исторический опыт и не повторять практически одни и те же ошибки.
  4. Полагаю, что в какой-то форме (больше в финансовой, чем организационной), государство должно проводить историческую политику, ибо, как ни печально, история имеет явно выраженный политический аспект
  5. Государство в первую очередь должно быть заинтересовано в понимании, анализе, установлении истины исторического события.
  6. Общество можно трансформировать только колоссальными усилиями и общества, и государства. Без этого пропадем и очень скоро
  7. Изучение исторического прошлого для формирования исторического и гражданского сознания у подрастающего поколения.
  8. Государство не может её не проводить, но оно не должно быть единственным актором в данной сфере.
  9. Власть должна быть сменяемой, а историческая политика должна быть результирующей исторической политики разных групп. В обеспечении этого и состоит историческая политика государства.
  10. Потому что у каждого государства есть собственная история.
  11. Выбору памятных дат, фигур для увековечения и ритуалов коммеморации формирует повестку, задает образцы. Выбор неадекватных персонажей может направить общество к ложным целям. Поэтому пускать этот процесс на самотек нельзя.
  12. Государство - институт политический, его основная функция политика - управление обществом. Все сферы жизни общества взаимосвязаны. Речь не идёт о том должно или нет государство проводить историческую политику, оно неизбежно её проводит. Вопрос в том, кто, как и какую историческую политику проводит от имени государства или с его санкции.
  13. Оно делает это в любом случае. А что-либо делать лучше осознанно.
  14. В нашей стране все, что поддерживает государство, получает возможность для развития.
  15. Государство должно бороться с попытками фальсификации отечественной истории, это составная часть идеологической войны, которую нам навязали
  16. Смотря что считать исторической политикой. Если это - формирование методики или сферы дозволенного в науке - то нет. Если же это политика, например, направленная на сохранения памятников и пропаганду важности знания истории - то, конечно, да.
  17. Даже пассивное отношение государства к истории будет формировать политику. Очевидно, что эта политика должна быть адекватной. Что это - отдельный вопрос.
  18. Презентизм как черта современности делает прошлое неотъемлемой частью настоящего. В силу этого современная политика неизбежно приобретает историческое измерение. Увы
  19. Государство существует на основе четкой идеологической парадигме. Если её нет, нет и государства.
  20. Без осмысленной исторической политики начнет доминировать спонтанное историческое бессознательное.
  21. Специфика современного развития заставляет любое государство так или иначе осознанно или нет работать с историей
  22. Потому что она есть априори, и её надо проводить на основе работ и положений экспертов-профессионалов
  23. Как минимум, государственные образовательные стандарты предполагают это, другое дело то, что в России государство не проводило историческую политику без искажения истории
  24. Исходя из того, что история - это стержень государства.
  25. Должно или не должно - ответ не имеет значения. Любое государство опирается в своей программной и реальной деятельности на некие прецеденты, опыт личностей и движений, документы прошлых эпох. В этом смысле любое государство формирует и собственную историю, и собственное отношение к исторической науке.
  26. ИП нужна как концепция распределения бюджетов, но не более.
  27. Должно, как и любую другую
  28. Потому что в «историческую политику», видимо, включаются такие области как «охрана памятников» и т.д. Разумеется, никакой политики государства в отношении исследовательской деятельности быть не должно.
  29. Иначе у него нет будущего...
  30. Решение проблемы сохранения самосознания. Ценностный аспект.
  31. Историческая политика — это важная составляющая формирования национального самосознания, гражданской позиции и преемственности поколений
  32. оно проводит всегда - даже если не осознает этого, или не сознается в этом
  33. Это способствует формированию мировоззрения молодого поколения, которое сегодня стоит перед необходимостью интеграции в мировое сообщество
  34. Если воспринимать термин как нейтральный, то должно, вопрос в содержании и конфликтном потенциале.
  35. Изучение истории может помочь исправить ошибки и не допускать их в будущем.
  36. Нет ни одного государства в мире, которое теми или иными способами не реализовывало историческую политику
  37. Поскольку историческое знание существует в разных формах, не только в виде научного знания, государство имеет право на формирование некой повестки, которая бы формировала исторические представления общества, направленные на укрепление внутренней консолидации социума и выстраивания диалога между властью и обществом (здесь историческое знание выступает в своих дидактической и аксиологической ипостасях). При этом, проводя историческую политику, государство не должно оказывать давления на сам процесс научных исторических исследований, подменять научное знание агрессивной идеологией. В настоящее время у государства нет концептуального понимания смысла исторических и, шире, гуманитарных исследований, соответственно нет внятной исторической политики.
  38. Государство уже не может обойтись без исторической политики в силу широких процессов в историческом сознании общества. Плохо то, какую политику оно проводит.
  39. Открытость и доступность разнообразных информационных ресурсов делает необходимым их профессиональную экспертизу и общественное обсуждение. Государство должно опираться на академическое сообщество в оценке различных исторических событий, их значения для прошлого и будущего страны.
  40. Государство должно влиять на разработку концепции исторического образования, стремиться дать ответы для молодежи на трудные вопросы новейшей истории, формировать положительное отношение к отечественной истории
  41. это отвечает интересам страны
  42. Я живу на Дальнем Востоке. Только общей исторической памятью можно удержать восточные территории
  43. Государство должно обосновывать проводимые на данный момент преобразования
  44. хотя бы потому, что все так делают - см. М.Ферро
  45. государство должно осуществлять политику, направленную поддержку исторических исследований, так как иные источники их финансирования в наших условиях не велики
  46. Историческая политика государства должна заключаться в институциональной  и финансовой поддержке целого ряда институтов, мемориалов, программ, просветительских  проектов, но не превращать историю в идеологию
  47. С одной стороны государственная историческая политика должна выполнять функцию формирования коллективной идентичности граждан, а с другой стороны воспитывать их в духе нравственности и гуманности по отношению к другим людям (в том числе и в других государствах)
  48. Государство должно проводить политику в части исторического образования (школьное образование). Это необходимо для единой трактовки прошлого во всех регионах России. Школьное историческое образование дает не только базовые знания об исторических событиях, но и является средством воспитания гражданина. Вмешиваться в научные исследования и дискуссии государство (государственные чиновники) не должны. Необходим единый учебно-методический комплект (учебник, рабочие тетради, карты, методическое пособие для учителя и др. материалы). учебных материалов для всех школ России. Существующая сегодня система образовательных стандартов лишь набор бумажек, которые содержат расплывчатые пожелания. Разработаны непонятно зачем и непонятно ля чего. Что же касается научных исследований, то в чисто научную деятельность чиновники вмешиваться не должны. Как правило они не являются экспертами в исторической науке, даже имея научную степень, весьма поверхностно, без должной основательности судят об исторических событиях (на уровне обывателей).

 

А вот как обосновали свой ответ противники исторической политики:

  1. Я против вмешательства государства в гуманитарную сферу знания
  2. Потому что оно делает это грубо и бестолково, и в этом сфере постоянно доминируют непрофессионалы
  3. История не должна служить
  4. Потому что ист политика -это история на службе. Отпустите бедную, и так вся изовралась
  5. Историческая политика означает ангажированность исторической науки и доминирование презентистских подходов.
  6. Государство склонно считать историю разновидностью прикладной политологии, приоритетами для которых выступают прагматические интересы государства
  7. Я не понимаю, что такое историческая политика. Если имеется в виду определённая линия в отношении к прошлому «вообще», то этот вопрос не имеет смысла.
  8. Думаю, вопрос требует уточнения. Если авторитарное государство проводит такую политику, это - вредно. Но демократические государство в определенной степени может с пользой ее проводить.
  9. Наука должна быть в стороне от политики.
  10. Не дай Бог нашему государству, в его нынешнем состоянии, проводить «историческую» политику. Когда государство будет уважать наши гражданские права и свободы, к этому вопросу можно будет вернуться.
  11. Политику проводят люди. Смена элиты приведет к смене вектора исторической политики. Постоянные метания не нужны, поэтому и не требуется гос. политика в области истории. Историки не должны подстраиваться под политическую элиту. Думаю, что опыта СССР хватило.
  12. Государство вообще не должно вмешиваться в науку кроме как поддерживать ее.
  13. Государство не должно вмешиваться в научные исследования и диктовать историкам, что именно у них должно получиться «на выходе».
  14. История - объективная наука, она не должна становиться служанкой никакого режима.
  15. Контекстное определение: историческая политика государства - это финансируемая из государственного бюджета деятельность государственных органов по целенаправленному формированию содержания исторической памяти о прошлом этого государства. В случае проведения такой политики государство недопустимо доминантно искажает содержание общественной дискуссии на темы прошлого.
  16. Историческая политика - неизбежная составляющая любой политики. «Отключить» это опцию нельзя. Нужно постараться минимизировать ее издержки, хотя бы для самой науки.
  17. Такая политика существенно ограничит свободу научных исследований.
  18. Государству безразличен палеолит. Но поскольку все события не то что с 1917 г., а со времен Александра Невского сохраняют в России актуальность, то государство (т.е. определенные группы людей) делает все возможное, чтобы оценка этих событий определялась не фактами, а мнением. Заняв определенную позицию, государство мешает поиску сбалансированного ответа на исторические вопросы. Что же до периода 1939-1945 гг., то ни о каком объективном изучении этого времени не может быть и речи.
  19. Будет лучше для историков-профессионалов, если бы государство никак не вмешивалось в нашу научную и педагогическую деятельность.
  20. Историческая политика -- это дело не государства, а саморегулирующегося сообщества историков.
  21. Поскольку оно фальсифицирует историю.
  22. Позиция государства в России определяет позицию историков, этого делать не надо.
  23. Не факт, что историческая политика государства во многие периоды была успешна.
  24. Государство из любого документа делает политический и нанизывает на него идеологию, читает его с точки зрения государства - хороший\плохой, не пытаясь анализировать
  25. В обществе много акторов, у каждого из которых своя история, - государство не должно занимать сторону какого-то одного актора.
  26. Чем меньше государство вмешивается, тем это лучше для развития чего бы то ни было. В истории, как и в любой науке всегда есть дискуссионные вопросы и сложные вопросы, которые должны обсуждаться обществом, но никак не насаждаться государством.
  27. Наука и политика должны быть разделены, в противном случае наука становится служанкой политики и перестает быть наукой.
  28. Историческая политика должна быть трансляцией в общество итогов исторических исследований.
  29. Считаю, что государство не должно проводить историческую политику, т.к. это влечет за собой утверждение государственной идеологии, что прямо запрещено Конституцией РФ.
  30. Источник исторических политик - сообщество историков.
  31. Если государство будет проводить историческую политику, то всё выльется в знаменитые слова министра культурки о том, что нужна история{-миф}.
  32. История - наука, она не может подчиняться политическим интересам.
  33. Историческая политика будет означить диктат той или иной группы чиновников, указывающих историкам как нужно "правильно" писать. Это уже было ни к чему хорошему не привело.
  34. Потому что исторической политики не существует.
  35. Истории как науке вредит вмешательство государства.
  36. Проведение государством исторической политики в нашей стране почти неизбежно связано с непрофессионализмом и/или недобросовестностью руководства.
  37. В современном обществе граждане вправе иметь много идентичностей, сопряженных с разными картинами и героями прошлого. Государство не должно препятствовать развитию этого разнообразия.
  38. Историческая политика означает предвзятые выводы и недолжное вмешательство в исследовательский процесс.
  39. Это не его дело.
  40. Главное – экономика.
  41. Любая историческая политика - есть зло, ограничивающее свободу истории и историков.
  42. Потому что государство существует не для того, чтобы человеческая жизнь стала раем, а для того, чтобы она не превратилась в ад. А проведение какой-либо «исторической политики» не относится к важнейшим задачам государства, за исключением частных случаев, когда речь идет о преодолении тоталитарно-травматичного прошлого
  43. Государство не должно проводить историческую политику. Оно должно прислушиваться к профессиональным историкам.
  44. Научное знание находится вне политической конъюнктуры.
  45. Это уже будет не история, а конформизм.
  46. Государство вообще ничего не должно «проводить», оно не является ни субъектом истории, ни даже просто коллективным субъектом. Государство должно быть достаточно открытым, чтобы исторические исследования проводились со всей полнотой и открытостью, были доступны, востребованы в обществе и вели к лучшему научному пониманию прошлого.
  47. Потому что государственная историческая политика будет приходить в противоречие с поиском научной истины.
  48. Государственная историческая политика является своекорыстной и недалекой.

 

Респонденты, давшие ответ «затрудняюсь ответить», тоже оставили свои комментарии:

  1. :)
  2. Должно поддержкой науки, но не ангажировать исследования
  3. Если - нет, то будет как на Украине: выкопаем какое-нибудь море, ну, не Черное, так Байкал.
  4. Зависит от того, что под этим понимать. Если политическое использование прошлого, то политики, представляющие государство, как и другие политики, не могут НЕ использовать прошлое. Если как применение специфических методов и инструментов работы с прошлым, то нет, не должно (и не все государства делают это).
  5. Историческая политика проводится всегда - другое дело, что она может казаться историку деструктивной.
  6. Любая политика связана с историей.
  7. Наука от начальства не зависит.
  8. Ответ слишком сильно зависит от того, как мы определяем само понятие «историческая политика».
  9. С большой осторожностью отношусь к вопросу о государстве как акторе исторической политики. Не проводить историческую политику не может ни одно современное государство. Но так, как делают это на протяжении последних девяти лет российские власти, заставляет требовать, чтоб публичная история осталась делом профессионалов и гражданского общества.
  10. С одной стороны, конечно, государство обязано внятно понимать свое историческое прошлое, но, с другой, не имеет право навязывать «единственно правильную точку зрения».
  11. На этот вопрос трудно ответить однозначно. С одной стороны, важна функция государства в сохранении исторической памяти, наследия страны. С другой стороны, государство не должно навязывать трактовки исторических периодов и событий.
  12. Все зависит от направленности исторической политики.

 

 

 

 

Несколько человек посчитало вопрос некорректным и предвзятым.

 

Еще один вопрос про историческую политику был сформулирован следующим образом: «В какой мере вы удовлетворены той исторической политикой, которую в данное время проводит государство?»

Ответы показали, что ею не удовлетворено большинство ни тех, кто ее поддерживает, ни тех, кто ее критикует, ни даже тех, кто считает вопрос предвзятым.

Варианты ответа «полностью удовлетворен» - 0,

«Скорее удовлетворен(а)» - 10%,

«скорее не удовлетворен(а)» - 37%,

«совершенно не удовлетворен(а)» - 44%.

Затруднились ответить 10%

В ответе на этот вопрос, как и на предыдущий представители старшего поколения были более решительны.

 

Возраст по группам

29-44

45-60

61-88

 

Количество человек

35

57

44

В какой мере вы удовлетворены той исторической политикой, которую в данное время проводит государство? (выберите один ответ)

Полностью удовлетворен(а)

0

0

0

Скорее удовлетворен(а)

9

11

7

Скорее не удовлетворен(а)

37

44

20

Совершенно не удовлетворен(а)

43

40

64

Затрудняюсь ответить

11

5

9

 

Вот как прокомментировали, какой должна была быть «оптимальная» историческая политика, те, кто в целом ею удовлетворен:

  1. Менее заметной.
  2. Планомерное и целенаправленное, объективное и многостороннее освещение исторических событий и прошлого и их оценка.
  3. Взвешенную.
  4. Государство четко определяет систему ценностей, на основе которых формируются идеологические направления. Сохраняется достаточно свободная интерпретация остальных, не ключевых аспектов
  5. Что это такое: «оптимальная» историческая политика? «Оптимальная» для кого? Не беру на себя смелость выдвигать идеи для всего населения государства.
  6. Историческая политика должна быть направлена на сохранение и укрепление государства и государственности, основные компоненты которых исторические уроки, историческая память, патриотическое воспитание общества, молодого поколения, формирование российской гражданской идентичности и т. д.
  7. Учитывать уроки истории и многообразие её проявлений.
  8. Создание системы гос. и общественного заказа на научные исследования.
  9. Объективную с учетом позитивного и негативного исторического прошлого и преемственности традиций.
  10. Как можно меньше вмешиваться в профессиональную деятельность
  11. Государство должно сосредоточиться только на финансировании исторической науки. Этого будет более чем достаточно. Всё остальное вполне может сделать само научное сообщество.

 

А это комментарии тех, кто «не удовлетворен» исторической политикой, к тому же вопросу, какой она должна быть:

 

  1. Никакой.
  2. Не стесняться своей истории, открывать исторические источники.
  3. Более широкое привлечение историков в различные экспертные советы (группы и т.п,).
  4. Я полагаю, что государство должно финансово поддерживать исследования в областях, которые для него политически актуальны, и при этом не мешать организации и финансированию исследований, не имеющих для него насущной актуальности.
  5. В исторической политике должно быть больше истории и меньше политики; эта политика не должна проводиться в ущерб стремлению к научной истине. Эту политику должны осуществлять профессионалы.
  6. Не мешать историкам рассказывать правду, не вмешиваться в трактовки исторических процессов и событий.
  7. Давать альтернативное видение исторических событий, ставить задачу приближения к объективной истине, отказаться от мифотворчества.
  8. Минимальное вмешательство государства в историческую политику.
  9. Должно быть широкое поле для дискуссий в исторической науке, но должны существовать и некие ограничения, отсекающие мифологию.
  10. Государственной исторической политики не должно быть в принципе.
  11. Бутылка Бордо урожая 1848 года.
  12. Государство должно избегать внедрения мифологических представлений об историческом процессе. Четкое отделение мифа от исторической реальности -насущная задача.
  13. Оптимальной может быть такая государственная политика, в рамках которой историки выполняют экспертные аналитические функции без навязанных им установок относительно ожидаемого результата.
  14. По возможности - меньше истерии и совсем уж наглого передергивания фактов.
  15. Я не считаю, что государство должно проводить какую-то специальную историческую политику. Оно должно воздерживаться от апологии насилия, преступлений и жестокости, воспитывать сострадание к жертвам.
  16. Нормальное демократическое, правовое государство для воспитания сознательных и ответственных граждан не может скрывать всей исторической правды своей страны.
  17. В проведении исторической политики государство, во-первых, должно опираться на мнение специалистов, во-вторых, принимать во внимание множественность интерпретаций истории и, в-третьих, учитывать особое видение меньшинств.
  18. Государство не должно проводить никакую политику.
  19. Государство должно создать условия для работы историков-профессионалов (открытие архивов) и просветителей (например, через гранты).
  20. Избавиться от коммунистической топонимики, убрать памятники Ленину, захоронить труп Ленина, снести мавзолей, приравнять преступления сталинизма и фашизма, ввести штрафы за оправдание репрессий. Военный парад с 9 мая перенести на 12 июня, 9 мая проводить только минуту молчания. Отменить праздники 23 февраля, 8 марта и 4 ноября, ввести выходные 22 августа (победа над путчем 1991 г.) и 30 октября (день жертв политических репрессий).
  21. Невмешательство в научный процесс.
  22. Во-первых, государство должно соблюдать Конституцию, право на свободу научного творчества и преподавания. Во-вторых, там, где это необходимо привлекать широкий круг экспертов-историков для выработки значимых для общества решений. В-третьих, историческая политика государства должна быть направлена не на разжигание конфликтов, а на достижение взаимопонимания между отдельными социальными группами.
  23. Плюралистическую.
  24. Финансирование, организация систем доступа к самым различным библиотекам, доступ к архивам.
  25. Не идти по пути наименьшего сопротивления, наметить ключевые точки исторической памяти и вкладывать средства на различные способы ее сохранения.
  26. Пропаганда важности неизбирательной исторической памяти, в том числе и о тяжёлых страницах прошлого. Охрана и пропаганда памятников старины, в том числе нематериального наследия. Поддержка воспроизводства профессиональных кадров историков, археологов, музейщиков, реставраторов, преподавателей истории. Отказ от вмешательства в науку и образование через голову экспертного сообщества.
  27. Государство ничего не должно. Это абстракция, институт, и т.п. Историческая политика (если уж выделять такую) просто часть политики tout court.
  28. Полагаться в данном вопросе на мнение профессионалов, а не чиновников "от науки".
  29. Она не должна противоречить исторической науке, лучше чтобы на нее опиралась. Политика должна продвигать гуманистические ценности.
  30. Оптимальной исторической политики не существует, поскольку всегда есть вопрос - а с чьей точки зрения видится оптимум?
  31. Понимание без индоктринации, без эзотерических знаний, распространение исторических источников и данных, взвешенное отношение - без ложных дихотомий «герой-враг», «свой-чужой».
  32. Истина, плюрализм мнений, объективность оценки исторических фактов, а не пропаганда.
  33. Laissez-faire (политика невмешательства в сферы деятельности гражданского общества).
  34. Обеспечивать возможность для свободных научных исследований, включающих разные научные проблемы.
  35. :)
  36. Этот вопрос выходит за рамки науки. Историческая политика государства зависит от полноты знаний руководителей и от усвоенных этими людьми (в детстве) исторических стереотипов. Нелепо надеяться, что стереотипы изменятся, а знания расширятся.
  37. Публичность, разные площадки и сообщества, экспертиза и ее обсуждение. отсутствие навязываемой позиции.
  38. Никакой политики, никакого вмешательства со стороны государства!
  39. Государство не должно заниматься исторической политикой.
  40. На основе наработок экспертного профессионального исторического сообщества.
  41. Невмешательство.
  42. Направленная на формирование российской гражданской идентичности.
  43. Не лгать и не вмешиваться в научную деятельность историков.
  44. Государство не должно выдвигать критерии для оценки работы историка.
  45. Историческая политика на данном этапе должна быть направлена на решение внутренних проблем страны.
  46. Широкая поддержка исторических исследований в поддержке и развитии исторического образования и научных школ, обеспечение свободного функционирования научных и образовательных учреждений, равный доступ к научным и издательским грантам, разнообразие учебных программ и образовательных технологий, свобода научных дискуссий.
  47. Охрана памятников, невмешательство в исследовательскую деятельность, поддержка научного сообщества.
  48. Ориентированную на духовное состояние общества.
  49. Не должно оно ее проводить.
  50. Финансово обеспечивать и поддерживать институции которые занимаются историческими исследованиями (вузы, архивы, музеи, профильные институты) и отказаться от регулирования содержательной части исследований, публикаций, выступлений.
  51. Политики должны пользоваться выводами и результатами работы историков, но без обратной связи: не подгонять исторический контекст под свои идеи. Пока, к сожалению, картина зеркальная.
  52. Считаю, что государству не следует проводить историческую политику.
  53. Историческая политика должна основываться на непредвзятом и полном освещении всех, в том числе и неприятных, моментов отечественной истории.
  54. Агонистскую политику.
  55. Создавать поводы и пространства для диалога.
  56. Политика невмешательство в содержание исторических исследований, создание и поддержание системы верификации научного качества исторических исследований.
  57. Более активное продвижение исследований отечественных историков на международной арене (поддержка переводов на иностранные языки, организация и проведения международных научных конференций). Интенсификация международного научного сотрудничества.
  58. Полное открытие архивов, в остальном - не вмешиваться
  59. Оптимальная историческая политика должна, на мой взгляд, быть направлена на формирование общественного консенсуса и не претендовать на цензурирование научных исследований.
  60. Демократическую, рациональную, честную.
  61. Я не назвал бы это политикой (не диктовать историку выводы, а обеспечить его работу - открыть архивы и т.п.).
  62. Государство предоставляет средства на исследования и не лезет в их содержание.
  63. Некорректно поставлен вопрос - обоснование политических решений историческими прецедентами невозможно.
  64. Внимание должно быть сосредоточено не на роли государства, а на судьбе и страданиях человека в истории. В российской исторической политике крайне необходим поворот от культа государства к антропоцентризму. Только так можно рассчитывать на формирование гражданского общества и правового государства, которое уважает личность и ее неотъемлемые естественные права.
  65. Невмешательство в научную деятельность профессиональных исследователей, отсутствие поддержки (в том числе скрытой) псевдопатриотическим начинаниям, открытость архивов.
  66. История в России фатально зачачена{так в ответе – ред.} историей государства. На вопрос, какой я вижу «оптимальную историческую политику», сейчас ответить не могу.
  67. Поддерживать тех ученых и педагогов, которые работают с подрастающим поколением.
  68. В школе следует учить навыкам критики источников и говорить многовариантности развития событий.
  69. Откорректировать шизофреническую картину нашего прошлого, индуцируемую в головы несчастных соотечественников. Обязательная люстрация и поражение в правах всех, причастных к Большому террору.
  70. Относиться к истории как любой другой из наук, но запрашивать многостороннюю и как можно менее ангажированную экспертизу.
  71. Не иметь ее.
  72. Поддержка той политики, которую разработает историческое сообщество.
  73. Нейтралитет.
  74. Оставить историю – историкам.
  75. Помощь и поддержка обществу и историкам в преодолении тоталитарно-травматичного прошлого (историко-информационное просвещение, поддержка исследований и пр.).
  76. Я уже написал, что государство само по себе не должно проводить историческую политику.
  77. Историческая политика не нужна.
  78. Невмешательство и заслон от публичного радикализма.
  79. Мудрой и активной.
  80. Государство должно институционально и финансово поддерживать исторические исследования, помогать или не мешать им в организации профессиональной экспертизы; при этом государство не должно вмешиваться в работу историков.
  81. Поддержка исторического образования, музеев, издательских программ, и т.п.
  82. Лучшая государственная историческая политика - никакой исторической политики. Дайте учёным спокойно заниматься историческими исследованиями!
  83. Государство в своей исторической политике должно находиться под контролем общественных организаций и руководствоваться мнением профессиональных экспертов в данной области.
  84. Нацеленную на консолидацию общества в интересах общества и его членов, а не политической элиты и «сильного государства».
  85. Нужны единые подходы для системы школьного образования (для создания единого культурного пространства в России). Вмешательство в научные дискуссии не допустимо, т.к. вопросы науки должны решаться внутри научного сообщества.

 

Были комментарии и у тех, кто «затруднился ответить»:

  1. Государство должно при помощи историков эту политику первоначально обсудить, а потом уже сформулировать.
  2. Ее нет - политика это то, что сегодня, а не вчера.
  3. Историческая политика должна быть трансляцией в общество итогов исторических исследований.
  4. На научной основе.
  5. Не путать пропаганду и науку.
  6. Политика должна быть невосприимчива к интеллектуальному влиянию групп (как отечественных, так и зарубежных).

 

 

 

 

Картирование российского исторического сообщества: первые шаги

 

Значимой частью описания состояния российского исторического сообщества является его картирование – выявление значимых узлов и связей между ними.

Задумывая исследование и его развитие, ВИО ставило и дополнительные цели, носящие не исследовательский, но социальных характер:

1. Картирование исторического сообщества не может решить проблему создания сообщества-единства, но может стать шагом к его постепенному формированию, усилению осознания себя в этом качестве, увеличению внутренней прозрачности.

2. Картирование сообщества призвано сделать его более прозрачным для внешних игроков – гражданского общества, медиа, сообществ историков других стран.

Поскольку структура понимается как совокупность связей элементов системы, был предложен своего рода инвентарь ключевых групп связей:

  • отношения непосредственного учительства – ученичества или опосредованного (через принадлежность к условной «школе», обычно коррелирующей с местом обучения/аффилиации/защиты),
  • сотрудничество в работе (коллеги),
  • близость областей специализации и более широкой экспертизы,
  • близость мест сбора источников (фондов архивов и музеев, библиотек, экспедиций и т.д.)
  • близость площадок публикаций,
  • членство в одних и тех же тематических профессиональных ассоциациях
  • включенность в те же международные научные сети,
  • наличие сходных референтных фигур в узкой области специализации, в исторической науке в целом и в более широком поле методологии и этоса науки,
  • сходное видение целевой аудитории деятельности,
  • близость научных и гражданских оснований деятельности, видения проблем исторической науки, исторического сообщества и его места в системе общественных взаимодействий, задач и форм консолидации исторического сообщества.

Таким образом, наряду с относительно легко формализуемыми связями, исходящими из научных интересов (как институционализированных, выраженных в членстве в тематических ассоциациях, так и менее оформленных, но предоставляющих возможность определения и анализа – называние учителей и учеников, определение авторитетов (школ) при ответах на вопросы анкеты), а также географических и социокультурных «кругов», определяемых, например, журналами, в которых публикуются историки, научными конференциями, в которых они постоянно участвуют и пр, была заложена необходимость выявления куда менее формальных оснований структурирования сообщества – от определения параметров готовности историков к работе на благо сообщества (выяснение, какие виды работ они считают необходимыми – рецензирование, оппонирование и т.п.) и общества в целом до профессионального и гражданского кредо и определения отношения сообщества к исторической политике, проводимой в последние годы государством, является третьей задачей исследования.

Отдельной проблемой является изучение связей административно-ресурсного характера. Оно требует отдельного инструментария. Эти связи во многом не являются специфическими для сообщества историков, поскольку структура научных и учебных учреждений, фондов поддержки исследований и т.д. определяется преимущественно наддисциплинарным образом, однако некоторая информация и по этой теме в ходе исследования станет понятной в силу наличия информации об аффилиациях респондентов, а также за счет еще одного возможного инструмента исследования – анкеты институции.

Исследование было задумано как обеспечивающее в своем желательном продолжении (не к рубежу 2019 – 2020 гг.) получение карты исторического сообщества России в его центральной части – исследователей, преподавателей высших учебных заведений, научных сотрудников профильных учреждений – архивов, музеев, библиотек, профессиональной периодики, профильных издательств, общественных организаций, чья деятельность построена вокруг изучения и трансляции исторического знания. Заметным предполагается представительство «периферии» сообщества -преподавателей средних учебных заведений, сотрудников непрофильных СМИ, непрофессиональных краеведов, участников движений поисковиков и реконструкторов.

Полученные данные, в частности позволяют понять, можно ли сообщество сгруппировать вокруг фигур, воспринимаемых как ключевые внутри сообщества. Мы видим сочетаемость в одних и тех же ответах фигур, вступавших между собой в острые научные дискуссии (например, А.А. Зимин и Д.С. Лихачев). В той же степени сочетаемыми оказываются и специалисты по разным эпохам, скажем Б.И. Колоницкий и М.М. Кром или В.Б. Кобрин и Н.Я. Эйдельман. В рамках одного и того же ответа вполне сочетаются ключевые фигуры, вполне манифестирующие различные идеологические течения, скажем, М.А. Давыдов и А.В. Шубин. Это позволяет не характеризовать сообщество как жестко разделенное по этим признакам, хотя определенное воздействие научных интересов и других видов институционализированных связей можно наблюдать.

Отдельного интереса заслуживает условность дисциплинарных границ. Одни и те же фигуры оказываются как в списках «ключевых» для респондентов фигур в узкой профессии и за ее пределами. Скажем, в обеих группах можно встретить А.М. Эткинда, А.И. Миллера, П.Ю. Уварова, Б.А. Успенского, А.А.Гиппиуса и др. Здесь, вероятно, можно заметить определенное воздействие научных интересов (и представления о центре дисциплины) респондента. Но отсюда следует и возможность продолжения исследования за счет охвата смежных сообществ.

Среди «ключевых» фигур обоих списков мы видим многих наших действующих историков и коллег из смежных областей, недавно скончавшихся (скажем, Л.С. Клейн, А.А. Зализняк, С.Г. Кляшторный), а также представителей совсем других эпох (Е.В. Тарле, Д.М.Петрушевский, А.Н. Веселовский, Н.М. Дружинин и др.). Любопытно вхождение в эти списки как отечественных специалистов, так и зарубежных коллег – от М. Блока до Г.В. Касьянова.

Можно видеть определенные пересечения заполнения первой из двух групп со списком фигур, которых респонденты называют своими учителями, но не намного более того. Зато здесь еще более отчетливой кажется связь как с местом обучения и защиты, с одной стороны, так и с узкой специализаций респондента – с другой.

Данные, полученные к концу 2019 года дают определенный первичный материал, позволяющий начать работу над формированием и кодированием списков тем, научных школ и направлений, научных и общественных кредо и т.д. – с тем, чтобы облегчить формализацию результатов дальнейших этапов исследования или исследований, которые продолжат начатую в настоящем исследовании работу.

 

Предварительные итоги

Деятельное и сплоченное историческое сообщество в России потенциально возможно, но формирование его не завершено.

Сообщество это объединяется общей приверженностью научным стандартам изучения прошлого. Большинство опрошенных историков, вне зависимости от места жительства, аффилиации и общественных идеалов, согласны с тем, что «История – наука, и не имеет других целей, кроме установления истины».

Однако историческое сообщество еще не выработало общего взгляда по важным конституирующим вопросам: относительно важности методологии, степени необходимой интеграции в мировую науку и необходимости государственной исторической политики

Значительная часть сообщества не испытывает методологических проблем и не интересуется ими, при этом столь же значительная часть считает отсутствие такого интереса и даже рефлексии на этот счет серьезной проблемой и недостатком отечественной ученой среды.

Значительная часть опрошенных считает науку единым мировым феноменом и не мыслит существования вне ее, часть – по большей части исследователи отечественной истории – исповедуют «академический изоляционизм», противопоставляя российскую науку науке мировой.

Почти в равных долях историки разделились по вопросу относительно необходимости в принципе государству проводить какую бы то ни было историческую политику, при том, что ныне проводимую российскими властями историческую политику признают неудовлетворительной подавляющее большинство в обеих партиях.

Историки отдают себе отчет в несовершенстве самого исторического сообщества, считая наиболее острыми проблемами «низкий профессионализм части сообщества» (66% ответов), «кризис моделей организации и финансирования науки» (64%), «слабую связанность сообщества» (44%), «политическую ангажированность историков» (43%), «слабое знание процессов за пределами узкой сферы научных интересов» (40%), «слабое знание процессов в других дисциплинах» (38%).

Неудивительно, что историки признают слабое свое влияние на формирование исторического сознания общества и считают это положение ненормальным и подлежащим исправлению, поскольку по убеждению большинства опрошенных историков общество и государство «обычно недостаточно учитывают уроки истории» и «делают неверные выводы из уроков истории».

Свое общественную обязанность они видят прежде всего «историческом просвещении общества», все остальные области общественной работы оказываются на периферии интересов историков.

В завершение необходимо подчеркнуть, представленный отчет является лишь первым приступом к проблеме. Его задача скорее не получить окончательные ответы, а стимулировать дискуссию, в ходе которой получили бы более ясную формулировку вопросы, которые до сих пор в отечественной литературе не вполне определены. Как конструируется историческая профессия? Кто такие историки? Как влияют на сообщество партийные пристрастия историков? Надеемся, что работа в этом направлении будет продолжена, в том числе и с привлечением других источников, и с применением иных методов исследования.

 

 

 

 

 

Приложение 1

Анкета, которую заполняли on-line участники опроса 4-23 декабря 2019 года.

 

Несколько вопросов о Вашей профессиональной деятельности

* 1. С какими типами источников Вы преимущественно работаете? (выберите все подходящие ответы)

 

Археологические

Лингвистические

Письменные

Статистические

Аудиовизуальные

Другое (укажите)

 

2. Ваши ключевые публикации (запишите через запятую)

Монографии,

 

документальные

публикации

Статьи

Учебные пособия

 

* 3. Кто в наибольшей степени повлиял на Ваше профессиональное формирование? (выберите один ответ)

 

Родители

Школьные учителя

Школьные друзья

Преподаватели ВУЗа

Товарищи-студенты

Чтение

Другое (укажите)

 

  1. Кого именно Вы могли бы назвать своими учителями? (запишите)

 

  1. Что из перечисленного Вы делали за последний год? (выберите все подходящие ответы)

 

При желании расскажите о Вашем опыте подробнее

Публиковался(-ась) в российских журналах

Публиковался(-ась) в международных журналах

Сотрудничал(-а) с зарубежными историками

Участвовал(-а) в российских конференциях

Участвовал(-а) в международных конференциях

Ничего из перечисленного

 

  1. Ключевые, на Ваш взгляд, фигуры в Вашей профессиональной области (запишите)

 

  1. Ключевые фигуры за рамками узкой профессии (внутри исторических дисциплин и за их пределами – методологическое влияние, моральный авторитет) (запишите)

 

* 8. Ваши целевые аудитории (желательный читатель/слушатель результатов Вашей

 

деятельности)

 

выберите все подходящие ответы

(

)

Коллеги по специализации

Гуманитарное сообщество в целом

Школьники

Студенты

Широкая взрослая аудитория

Нет целевой аудитории

Другое (укажите)

 

  1. Какие высказывания могли бы быть Вашим профессиональным

 

 

  1. В какой работе на благо исторического сообщества Вы готовы

 

Научное руководство

Не делал(а) ничего из перечисленного

Другое (укажите)

В благотворительности

В выборах

В правозащитной деятельности

В работе политических партий

Не делал(а) ничего из перечисленного

Другое (укажите)

участвовать?

(

 

 

 

  • 11. В каких областях общественной активности Вы уже принимаете участие? (выберите все подходящие ответы)

 

выберите все подходящие ответы

)

Различные форматы экспертно-аналитической работы

Просветительская деятельность

Публицистика

Ни в чем не участвую и не хотел(а) бы участвовать

 

 

 

 

 

 

 

  • 12. В каких профессионально-гражданских проектах Вы хотели бы

 

Другое (укажите)

и в мире?

выберите все подходящие ответы

(

)

Кризис методологии

Слабое знание процессов за пределами узкой сферы научных интересов

Слабое знание процессов в других дисциплинах

Политическая ангажированность историков

 

Оценка состояния российской исторической науки

Мы попросим Вас оценить положение дел в истории по нескольким аспектам.

13. Какие ключевые проблемы стоят перед историками и исторической наукой в России

 

Ограничения свободы научного творчества

Низкий профессионализм части сообщества

Слабая связанность сообщества

Кризис моделей организации и финансирования науки

Существенных проблем нет

Другое (укажите)

государство?

выберите все подходящие ответы

(

)

Она направлена на формирование российской гражданской идентичности

Она направлена на возрождение русского национального самосознания

Она направлена на защиту внешнеполитических интересов России

Она направлена на обоснование политики государства на всех исторических этапах

 

Роль историков в обществе

  • 14. Насколько велика роль историков в формировании исторического сознания общества? (выберите один ответ)

Скорее сильная

Скорее слабая

Затрудняюсь ответить

  • 15. Является ли проблемой для российского общества то, какую роль формировании исторического сознания занимают историки? (выберите один ответ)

Да

Нет

Затрудняюсь ответить

Уроки истории

16. Можно ли сказать, в какой мере общество и государство в России учитывают уроки истории? (выберите один ответ)

Общество и государство обычно недостаточно учитывают уроки истории

Общество и государство обычно трезво оценивают уроки истории

Общество и государство обычно делают неверные выводы из уроков истории

Затрудняюсь ответить

* 17. Является ли проблемой для общества то, как общество и государство в России относятся к урокам истории? (выберите один ответ)

Да

Нет

Затрудняюсь ответить

Историческая наука и политика

  • 18. Существует ли систематический заказ на историческое обоснование решений актуальных политических задач? (выберите один ответ)

Скорее существует

Скорее не существует

Затрудняюсь ответить

 

 

 

  • 19. Является ли это проблемой для российского общества? (выберите один ответ)

Да

Нет

Затрудняюсь ответить

Историческая наука и гражданское общество

* 20. Насколько активную часть гражданского общества России составляет сегодня сообщество историков? (выберите один ответ)

Скорее активную

Скорее пассивную

Затрудняюсь ответить

21. Является ли это проблемой для российского общества? (выберите один ответ)

Да

Нет

Затрудняюсь ответить

Актуальные вопросы истории

* 22. Может ли сообщество историков на сегодняшний день ответить на актуальные вопросы общества? (выберите один ответ)

Может ответить на все актуальные вопросы

Может ответить на многие вопросы

Может ответить на некоторые вопросы

Не может ответить на актуальные вопросы

Затрудняюсь ответить

 

Историческая наука и государство

* 23. Должно ли государство проводить историческую политику? (выберите один ответ)

Должно

Не должно

Затрудняюсь ответить

24. Объясните свою позицию. Почему вы считаете, что государство должно или не должно проводить историческую политику? (запишите)

 

* 25. В какой мере вы удовлетворены той исторической политикой, которую в данное время проводит государство? (выберите один ответ)

Полностью удовлетворен(а)

Скорее удовлетворен(а)

Скорее не удовлетворен(а)

Совершенно не удовлетворен(а)

Затрудняюсь ответить

 

26. Какой вы видите оптимальную историческую политику, которую должно проводить государство? (запишите)

 



* 27. Если говорить в целом, какую историческую политику проводит российское

 

Она направлена на формирование представления об особом пути России

Она направлена на формирование изоляционистского сознания

Она направлена на формирование представления о национальной исключительности тех или иных

народов

Она направлена на обоснование актуальной внутренней и внешней политики руководства России

Государство не проводит историческую политику

Другое (укажите)

Фамилия

Имя

Отчество

30

.

Профиль профессионального образования

)

если их несколько, отметьте все

 

Анкета члена сообщества

Некоторые вопросы блока касаются персональной информации о Вас. Их заполнение необязательно, но очень поможет нам расширить представление о профессиональном сообществе.

  1. Ваше ФИО (заполняется по желанию)

 

(

*

07.00.02

 

  1. Год рождения (введите только число)

 

 Отечественная история

07.00.03

 Всеобщая история

 Археология

07.00.06

07.00.07

 Этнография, этнология и антропология

07.00.09

 Историография, источниковедение и методы исторического исследования

 История философии

09.00.03

09.00.13

 Философия и история религии, философская антропология, философия культуры

 Классическая филология, византийская и новогреческая филология

10.02.14

13.00.01

 Общая педагогика, история педагогики и образования

17.00.09

 Теория и история искусства

23.00.01

 Теория и философия политики, история и методология политической науки

 Теория и история культуры

24.00.01

 Музееведение, консервация и реставрация историко-культурных объектов

24.00.03

Другое (укажите)

31

.

 

Какую высшую ученую степень Вы получили?

*

Бакалавр

Специалист (магистр)

Аспирант

 

 

Кандидат наук,

Phd

Доктор наук

Другое (укажите)

32

.

 

Ваши аффилиации

)

(

выберите все подходящие ответы

Средняя школа

 

 

Вуз

Научно-исследовательский институт

Архив

Музей

Иное (дополнить)

Укажите, в каких именно организациях Вы состоите

Ассоциация музейных работников

Ассоциация преподавателей истории

Российское историческое общество

Российское военно-историческое общество

Вольное историческое общество

Общество интеллектуальной истории

Зарубежные общества

Не состою ни в одной организации

 

 

  • 33. В каких профессиональных ассоциациях Вы состоите? (выберите все подходящие ответы)

 

Ассоциация музейных работников

Ассоциация преподавателей истории

Российское историческое общество

Российское военно-историческое общество

Вольное историческое общество

Общество интеллектуальной истории

Зарубежные общества

Не состою ни в одной организации

Другое (укажите)

 

  • 34. Что из перечисленного входит в сферу Ваших научных интересов? (выберите все подходящие ответы)

 

Отечественная история

Всеобщая история

Археология

Этнография, этнология и антропология

Историография, источниковедение и методы исторического исследования

История философии

Философия и история религии, философская антропология, философия культуры

Классическая филология, византийская и новогреческая филология

Общая педагогика, история педагогики и образования

Теория и история искусства

Теория и философия политики, история и методология политической науки

Теория и история культуры

Музееведение, консервация и реставрация историко-культурных объектов

Другое (укажите)

 

 

 

 

[1] Подробнее см. Степанский А.Д. К истории научно-исторических обществ в дореволюционной России // Археографический ежегодник за 1974 г. – М., 1975.

 

[2] Вот все предложенные варианты: «Феодально-клановое мышление», «Узость философского кругозора и литературной подготовленности», «Все вышеперечисленное плюс пропитанная кровью на десять метров вглубь почва», «Главной проблемой организации и финансирования науки считаю установку на ранжирование ученых в соответствии с наукометрическими показателями их публикационной активности», «Слабо развитое профессиональное самоуважение, недооценка важности развития исторического сознания общества», «Ограничения доступа к архивам советской эпохи. Всё перечисленное относится только к российской науке, ситуацию в мировой науке я знаю достаточно плохо», «Финансирование. Взаимодействие с СМИ. Популяризация достижений исторической науки.», «Часть сообщества крайне склонна к окукливанию, сознательно отказывается от попыток следить за происходящим в мировой науке», «Недостаточное активное владение английским (это ЕДИНСТВЕННАЯ причина низких рейтингов России в мировой "наукометрии"; непрестижность науки в России (и в мире?); глубокая пропасть между достижениями науки, современными представлениями об истории и этими представлениями у авторов школьных и университетских учебников; низкая плотность научного пространства в любой конкретной сфере (т.е. мало коллег, способных с достаточным знанием дела оценить друг друга)», «Терпимость к плагиату; в целом снижение требовательности к качеству своего текста», «индивидуализм, малая готовность работать в коллективах, создавать их», «В России для историков нет серьезных научных и педагогических ставок, нет открытого рынка рабочих мест, одна из самых закрытых архивных политик в мире, цензура и подспудные ограничения на научные архивные исследования», «низкий уровень оплаты труда; отсутствие административных последствий для лиц с испорченной репутацией; нежелание контролирующих инстанций выполнять свои обязанности по борьбе с плагиатом».

 

Картография исторического сообщества.

 

 

18.03.2020
Историки в современной России: структура и самоопределение сообщества
Историки в современной России: структура и самоопределение сообщества         Москва 2019           ОГЛАВЛЕНИЕ     СУЩЕСТВУЕТ ЛИ РОССИЙСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ…
28.02.2020
Существует ли российское историческое сообщество? Обсуждение эксперимента, проведенного Вольным историческим обществом. Москва. Сахаровский центр. 26 февраля 2020 года.
Существует ли российское историческое сообщество? Обсуждение эксперимента, проведенного Вольным историческим обществом. В обсуждении участвуют: • Борис Долгин, член Совета Вольного исторического общества, член Оргкомитета ОГФ, член Совета Просветительского фонда "Эволюция"; • Ирина Карацуба, историк, публицист, соавтор книги «Выбирая свою…
28.02.2020
Историки и историческая политика. Обсуждение исследования ВИО. В Сахаровском центре 26.02.2020
 
22.02.2020
Презентация доклада "Существует ли российское историческое сообщество?"
26 февраля 2020 года в 19.00 состоится презентация доклада Вольного исторического общества «Существует ли российское историческое сообщество?»   До сих пор в России не было исследований современного сообщества историков: каких взглядов они придерживаются, как относятся к проводимой государством исторической политике, участвуют ли в…
14.02.2020
Новое исследование исторического сообщества
17 февраля в 18.00 в Европейском университете состоится обсуждение результатов исследования "Историки в современной России: структура и самоопределение сообщества", проведенного Вольным историческим обществом. В обсуждении примут участие С.Н.Абашин, Е.В.Анисимов, Б.И.Колоницкий, М.М.Кром, И.И.Курилла, В.В.Лапин, Н.Г.Охотин. Место проведения:…